В издательстве «Эксмо» вышел дебютный роман молодого писателя и постоянного автора журнала Сергея Верескова «Шесть дней»

Компактный и легкий текст о поиске вслепую, любви и смертности исполнен теплого воздуха, отсутствие которого столь характерно для современной российской прозы.

Создается впечатление, что, обращаясь к нервной, замороченной реальности 30-летних, Вересков словно прилагает к описываемым событиям некий старомодный «фильтр»: так пленка смягчает цвета на снимке.

Головокружительный сюжет «Шести дней» закручивается вокруг фатальной поездки 33-летнего Саши Негина: он прибывает в городок близ Сочи по просьбе матери, чья тетка оставила им в наследство квартиру в помпезном старинном доме. Ровная, закостенелая жизнь главного героя покрывается «рябью» еще в дороге, провоцирующей память на длительные идиллические флешбэки. Постепенно прошлое завладевает явью, становясь то ли двойником, то ли антиподом настоящего: встречая копию первой любви, дожидаясь маминого ответа, пропадая – как в детстве – в парке аттракционов и соприкасаясь с чужими мучительными историями, Саша будто теряет навыки к различению и – сдается очередной волне. Вот и его новая знакомая Герда влекома желанием отпустить наконец контроль:

«Такое чувство, что я на грани нервного срыва от перенапряжения. Я поэтому плакала на горке – я вообще-то не собиралась, и совсем не трусиха, и все такое, но я не ожидала этих виражей: раз – и тебя подбрасывает вверх! – Она взмахнула рукой. – Как будто тебя подхватывают и несут, и ты здесь уже ни при чем, ты ничего не решаешь. В этот момент я стала такой счастливой – от этой свободы от самой себя, – что даже слезы пошли. Хотя такая глупость».

По мере того, как Саша осваивается в беспокойных обстоятельствах и знакомствах, произведение «обретает» новые контексты и вопрошающие голоса: «камера» кружит над каждым из персонажей – будь то говорливый риэлтор, нетрезвый сосед или попутчица в поезде, чья исповедь еще не раз отзовется в тексте, – и крупным планом выхватывает бэкграунд.

Как кажется, «Шесть дней» – роман, «по составу» схожий с кинопрозой: Вересков мастерски управляется с монтажом и визуальными образами, выводя в поле зрения значимые символы и детали. И в этом смысле чрезмерные, несколько пафосные монологи героев об отношениях, самоопределении и страхе меркнут перед объемным, видимым пространством (приморский пейзаж, прежняя московская квартира, больничный дворик, etc.), вмещающем сущность происходящего. Напряженные и растерянные, герои романа едва ли способны сосредоточиться на главном, развязать хоть один из болезненных узелков: лишь потенциальная близость смерти дарует им примерные ориентиры. Впрочем, несмотря на трагическую подоплеку повествования, текст отдает не ожидаемой безнадегой, а спасительной отстраненностью – быть может, оттого что этот нарратив не подразумевает финальной точки.

Александра Гусева, книжный обозреватель, опубликовано в новом майском номере «Читаем вместе», который выходит из печати 28 апреля