Мемуары не мемуары, записные книжки не записные книжки… Лоскутное одеяло — не то ярко-пестрое, какие шьют деревенские бабушки, а просто лоскутное с чем-то вроде этого, пожалуй, можно сравнить собранные под одной обложкой «причуды» писательской памяти Даниила Гранина. Здесь обрывки литературного анекдота соседствуют с глубокими «размышлизмами», отсылки к «Блокадной книге» и «Зубру» — с мемуарными фрагментами. Сугубо личное граничит с общественным, высокое  — с низким, история  — с нашими днями. А все вместе производит сильное впечатление.

Вот эта самая лоскутная структура позволяет читать книгу Гранина с лю­бого места, с первой попавшейся стра­ницы. Тем более что никакой фор­мальной хронологии не соблюдается. Фронтовые впечатления могут пере­межаться с воспоминанием о какой- нибудь заграничной поездке, а рядом будут совсем короткие — порой афо­ристические — заметки из записных книжек — смешные, глубокие, раз­ные. «Судьба человека — это невыпол­ненное обещание, это упущенные воз­можности, это счастье, которое всег­да почему-то позади». Не старческое ворчание, но мудрость проступает в размышлениях писателя: «Что же я понял в этой жизни? Подводить итоги ужасно трудно. Потому что, хочешь — не хочешь, надо признаваться — дале­ко не все получилось. И то не вышло, и это».

«Причуды моей памяти» — не прос­то очень хорошая литература, которая нуждается не только в прочтении, но и в перечитывании. Это очень интел­лигентная, в самом лучшем значении этого слова, книга, какие сейчас, увы, в большом дефиците. Как и понятие о совести. Это слово, совесть, проходит через всю книгу. «Она есть божест­венное начало, которое дано человеку. Она как бы представитель Бога, его су­дия, его надзор, то, что дается челове­ку свыше, его дар, что может взрасти, а может и погибнуть». Трудно сказать лучше. И именно поэтому появление «Причуд» очень своевременно.

«Книга-размышление об увиденном и услышанном, грустном, нелепом, смешном, анекдотичном…» — такое определение вынесено на обложку. Размышляет Даниил Гра­нин — классик, большой пи­сатель, проживший долгую жизнь, многое переживший, многое повидавший. Оттого- то на размышлениях, зафик­сированных на бумаге в раз­ные годы, лежит сильный отпечаток исторического контекста: война, репрес­сии, десталинизация, перестройка. Что уже само по себе интересно. Среди персонажей — если это слово здесь уместно — академик Дмитрий Лихачев и Ольга Берггольц, Анна Ахматова и Михаил Зощенко, Николай Тимофеев- Ресовский и Дмитрий Шостакович, скульптор Михаил Аникушин и Ники­та Хрущев. Много «коллег» по литера­турному цеху — разных: гениальных и бездарных, стойких и подлых, великих и ничтожных… Еще это отчасти тер­нистая история книг Гранина. Напри­мер, страшной «Блокадной книги». «Это было сложно, нелегко преодоле­вать эрозию памяти, тем более что казенная история противостояла ин­дивидуальной памяти. Казенная исто­рия говорила о героической эпохе, а личная память о том, что уборная не работала».

И читать «Причуды памяти» стоит по многим причинам. В том числе — чтобы осознать, что смена режимов и общественных формаций мало что меняет по сути. Что вне зависимости от главенствующей идеологии и цвета знамен остается все то же вокруг нас (да и не в нас ли самих?): бездушие, предательство, лихоимство и прочая, и прочая. «Всю жизнь мы строили ва­вилонскую башню. И вот она рухнула, а жизнь-то ушла».

И в то же время Гранин помогает увидеть, осознать, от какой эпохи мы ушли. «Если забыть, что было со стра­ной, что творили с людьми — значит, утратить совесть. Без памяти со­весть мертва, она живет памятью, надоедливой, неотступной, безвыход­ной». Но и к современности Даниил Александрович бывает не менее бес­пощаден, чем к «проклятому прошло­му». «Эпоха Горбачева запятнала себя ложью Чернобыля. Эпоха Ельцина — ложью чеченской войны. Скрывали по­ражения, потери. Гибель подлодки «Курск» показала, что но­вое правительство на­счет соврать все то же». И автор подталкивает нас к тому, чтобы попытаться помыслить о том, к каким пределам мы пришли — и куда же идем?

Но еще более подкупа­ет то, что книга Гранина «надысторична» — она «о времени и о себе». «Самое интересное в жизни — я сам», — и это, наверно, действитель­но так. И вот это «о себе», не о внеш- нем, а о том, что внутри, что на сердце, что неоформленным бродит где-то в сознании — у Гранина облекается в слова. И читая его, порой радуешься совпадению мыслей: «Вот-вот, именно это я и имел в виду». Это могут быть рассуждения о бытии, о России, о люб­ви («это лучшее, что способен дать человек другому человеку, людям. Это гораздо больше, чем всякое другое творчество»), о литературе, о чем-то сокровенно-личном. И не всегда бес­спорны эти рассуждения. Но прав Да­ниил Гранин, записывая: «То, что ин­тересно, — спорно, то, что бесспор­но, — неинтересно». Не допускающий ни грана самолюбования, Гранин не доходит до самобичевания, не ищет са­мооправданий — но старается понять самого себя. И приоткрывает такую возможность для нас, читателей.