Сюжет выстроен вокруг сопоставления судьбы художника конца XV – начала XVI века (Ирада Тофиковна выбирает Боттичелли) и его выдуманного коллеги, живущего в наши дни. Облегченное искусствоведение: «Сандро <…> соединил в своей Венере любовь христианскую и неоплатоническую. Ее сущность – в дуализме земной, телесной страсти и направленного к Богу духовного устремления, которое он рассматривал как полярное противостояние материи и духа». Однако экскурс в биографию Боттичелли ограничивается несколькими общедоступными фактами и лирическими зарисовками. Описание картины, давшей заглавие роману (оно попросту не переведено на русский язык: «весна – это плохо, нужно интернациональное название. <…> “Ла Примавера” – что может быть лучше Италии и Ренессанса?»), скомкано, после чего следует ретроспекция, в которой автор не владеет материалом.

Впрочем, Боттичелли не столько проекция, сколько контрапункт. Современный мир искусства. «Жаклин <…> шла на встречу с сумасшедшим русским художником Марком, пережившим настоящую трагедию, прошедшим несколько кругов ада, но в итоге сумевшим найти себя». Сюжетная спекуляция на смерти близкого человека подразумевает множество расхожих вариантов. В попытке обострить крайне вялое повествование, в котором нет конфликта, Вовненко выбирает самый пассивный – мелодраматическое воспоминание о женщине, которая «пахла весной». «Мне всегда казалось, что в любви нужно признаваться только молча. Любое слово несет в себе оттенок пошлости и лишает смысла», – пишет автор и обрушивает на нас потоки слов. Неискренняя рефлексия, слащавые рассуждения, тривиальный подбор эпитетов, терминологические изыски, которые сопровождаются пояснениями в примечаниях, в литературном плане профессиональная неловкость, беспомощность. Судя по финалу, пара страниц которого призвана объяснить (и даже исправить) безликую надуманность сказанного, в книге есть концепция, но этого катастрофически мало.