Безмолвные сосредоточенные лица, выглядывающие из оркестровой ямы оперного театра или отрешенно смотрящие внутрь себя на сцене концертного зала… Что это за странные люди, готовые беспрекословно слушаться мановения дирижерской палочки, и что за странные изделия они заставляют звучать? Настоящее открытие мира симфонического оркестра – это не столько исследование музыкальных инструментов, сколько знакомство с натурами самих исполнителей.
Книга о музыке – это, конечно, нонсенс. Ведь музыку лучше, как говорится, один раз услышать, чем сто раз о ней прочитать. Впрочем, эта работа не столько о музыке, сколько о «цехе», в котором ее производят, об исполнителях, их характерах, природе душевного склада, связанного с особенностями инструментов, на которых они играют. Книга Владимира Зисмана, профессионального музыканта, хорошо знакомого с «оркестровой кухней», написана грубовато, с изрядной долей здорового музыкантского цинизма. А кто сказал, что обитатели оркестровой ямы – стерильно целомудренные существа? Уроки музыки в кабинетах консерваторий, музыкальных школ и училищ порой сопровождаются яростным топотом учительских ног, негодующими воплями, вылетом стопки нот в коридор и последующим вышибанием ученика вон… Эмоциональные люди искусства, особенно такого тонкого, как музыка, церемониться не любят. Вот и Владимир Зисман не заигрывает с читателем всякими почтительными книксенами, украшенными академическими премудростями. Книга написана прямолинейно просто, со специфическим музыкантским юмором. Она дает исчерпывающее представление о субкультуре, созданной академическими исполнителями разных специальностей. А специалистов в оркестре немало, начиная от «небожителя»-дирижера и заканчивая вполне земным тромбонистом. И каждому из них Владимир Зисман дает исчерпывающую психо-социо-культурную характеристику. Автор рассказывает и об особенностях поведения скрипачей, и о высокомерной отчужденности пианистов, и о пугающей деспотии дирижеров. Кстати, глядя на оркестр «в действии», у заурядного зрителя-слушателя может возникнуть вопрос: а чем, собственно, этот человек, неистово размахивающий руками и грозно сотрясающий щеками, вообще занимается? Какая от него реальная польза для общего музыкального дела? Действительно, зачем нужен дирижер, если оркестранты, не отрываясь, смотрят в ноты? Владимир Зисман дает ответ и на этот детский, но вполне естественный вопрос.
Жизнь оркестра, особого изолированного коллектива ненормальных (с точки зрения автора) людей, строится по своим неписаным законам, украшается своим оригинальным сленгом, насыщается своими необычными ритуалами и иллюстрируется странными для постороннего уха анекдотами и байками. Большой музыкальный коллектив – это закрытое общество, в котором невозможно скрыть свои взгляды, предрасположенности, пороки. Все музыканты видят друг друга насквозь, что в сочетании с тонкой нервной системой людей в бабочках постоянно создает курьезные ситуации. Все особенности этой многоликой команды – смешные, драматичные, парадоксальные – автор попытался изобразить на страницах одной исчерпывающей книги. Надо признать, что путешествие Зисмана по оркестровой яме не менее захватывающе, чем странствия какого-нибудь первопроходца по дебрям Африки. Не всем известно, например, что на оркестровой планете обитают представители таких редких специальностей, как нотный библиотекарь, инспектор оркестра, рабочий сцены. Мало кто догадывается, что некоторые музыканты, только выйдя на пенсию и попав, наконец, в зрительный зал, получают возможность услышать цельное живое звучание многократно сыгранного ими произведения, а не только голоса свой родной группы инструментов.
«Слово оркестр, – признается Владимир Зисман, – настолько многозначно, что в нем может скрываться все: и совокупность партитуры, и сто человек на сцене или шестнадцать на кладбище (но тоже пока с инструментами), социум друзей и единомышленников или, наоборот, Государственный академический серпентарий, пиратская шхуна или гастролирующий концлагерь. На оркестр можно смотреть как на мощное коллективное действо, а можно сравнивать его с группой осликов, которые всю жизнь ходят по кругу, вращая жернова классического симфонизма под безжалостной плетью надсмотрщика с палочкой».
Шутки шутками, но следует признать, что рядовые академические музыканты и другие труженики сцены – наиболее уязвимая социальная группа общества. Дело в том, что для достижения исполнительского мастерства требуются годы, вернее, десятилетия упорных занятий. И в результате? А в результате «в люди» выходит специалист, который кроме виртуозной игры на своем инструменте фактически больше ничего не умеет делать. Зато он дарит людям нечто большее, что нельзя измерить ни аршином, ни рублем. Несмотря на искрометную иронию по отношению к себе и своим коллегам, Владимир Зисман исподволь, между слов, намекает на то, что музыкант с прилипшем к нему трогательно-экзальтированным имиджем относится к подлинной элите общества, умеющей, кстати, и пошутить над собой.