Ольга Елисеева – один из самых известных специалистов по русскому XVIII веку. Каждая ее книга – пиршество для тех, кто любит погружаться в достоверный исторический антураж. Не исключение и «Пётр Третий». Почему автор выбрала такую историческую фигуру, о которой осталась исключительно недобрая слава, как об императоре недостойном, взбалмошном и ни в какое сравнение не идущем со своей супругой, нареченной Екатериной Великой? Елисеева доказывает, что трагическая судьба внука одновременно и Петра Великого, и Карла Великого, претендента на русский и шведский престолы, стала такой не только в силу его характера, но и благодаря роковым обстоятельствам его взросления.
Что характерно для исследовательского почерка Ольги Елисеевой? Во-первых, она не претендует на лавры исторического беллетриста, которые всегда сдобрены изрядной долей художественного шарлатанства. Для нее главное – воссоздать картину описываемого ей периода с максимальной степенью достоверности, а персонажей освободить от всяческого глянца. Во-вторых, она способна картины далекого времени превратить в актуальные, заставляющие искать параллели с сегодняшним днем, а порой и приходить к ошеломляющим выводам. В-третьих, она с аристократической бережностью относится к источникам, используя их не слепо, а с оценкой вероятной субъективности и объективности мемуарных свидетельств. В-четвертых, Елисеева умеет показать исторических персонажей в таком свете, что чувство сопереживания возникнет у читателя непременно. То есть происходит естественный выход из поля документалистики в пространство большого стиля.
В самом начале повествования Елисеева задается рядом вечных вопросов, каждый из которых часть большой и неизбежной темы: можно ли предположить, что судьба ее героя, Петра Третьего, сложилась бы по-иному, и трагедия в Ропче не произошла бы… И как пошла бы российская история, если бы «на престоле России оставался монарх, с трудом проводивший грань между собственными выдумками и реальностью»?
Помимо очень скрупулезной реконструкции образа Петра Третьего, начиная от его детства в Голштинии до и поныне опутанной тайной кончины, Елисеева рисует подробную картину европейской и переплетенной с нею российской политической жизни той поры, полной тайных союзов, маневров и коварства. Одним из главных трендов того далекого века был брак. Брак между представителями династий, создававший коалиции и распределяющий европейские престолы. Брак как орудие мира и войны. Брак как наущение и месть. Брак как игра на опережение. Жертвой такого положения вещей стал Пётр Третий еще задолго до его рождения, когда его мать, дочь Петра Великого, выдали за голштинского принца Карла Фридриха. Появившийся на свет мальчик был внуком сразу двух великих императоров, русского и шведского, Петра и Карла. И в России, и в Швеции проблема престолонаследия стояла довольно остро, но императрица Елизавета Петровна решила ее быстрее, вывезя своего племянника в Россию и начав лепить из него будущего императора. Мальчик воспитывался, несмотря на свое происхождение, в условиях довольно жестких, часто бесчеловечных. Что привело к тому, что его характер формировался не последовательно, а урывками, часто вопреки логике, а не в согласии с ней. Елисеева сразу оговаривается, что многие воспоминания о Петре Третьем написаны в угоду принявшей его корону супруги – императрицы Екатерины Второй – и в них Пётр намеренно изображается в весьма негативных тонах как человек, никак не могущий управлять Россией, а иные, например, часто цитируемые мемуары воспитателя Петра Якова Штелина, напротив, чересчур романтизируют образ молодого государя, подтасовывая факты. Елисеева, как заправский детектив, идет по следу давно усопшего государя и его жизнеописателей, ловя последних за руку там, где они пытаются сознательно спутать карты потомкам. И, надо сказать, получается это у нее с блистательной убедительностью. Многие факты приведены и проанализированы впервые, что часто в корне меняет сложившееся представление о Петре Третьем как о взбалмошном инфантиле. Его характер, по мнению Елисеевой, значительно сложнее, а его короткое царствование ценно тем, что «продемонстрировало необходимость новой волны европеизационных реформ и дало понять властям предержащим, как их не надо проводить».
Образ Петра Третьего – не единственный бриллиант в короне книги. Выпукло, детально и точно дан портрет императрицы Елизаветы Петровны, одной из самых недооцененных властительниц России, абсолютно русской по духу и по душевности и широте нрава; подробно и не без симпатии охарактеризована личность выдающегося деятеля той эпохи канцлера Бестужева, и, конечно, над каждой буквой текста о Петре Третьем витает образ той, кто сменила его на царстве, императрицы Екатерины. Особенно потрясает мысль о том, что комплекс дурных черт Петра Третьего – это часть некоего кода царской фамилии, и в дальнейшей истории одни ее представители преодолевали его, другие потакали ему в себе. И зависело то или иное от нравственного выбора. Нравственность и идея служения для государей всегда должны быть превыше любой предрасположенности в характере.