Простому моряку пиратом было стать легко. Сделать шаг вперед, если после захвата корабля пираты спрашивали, не хочет ли кто к ним присоединиться – потому что абордажа без жертв не бывает, и команду надо было пополнять. А можно было надраться до положения риз в портовом кабаке – и проснуться похмельным уже на борту. Впрочем, так было можно угодить на любой корабль, хоть пиратский, хоть военный. Да и любой военный или торговый корабль мог сделаться пиратским – если капитан выправил себе каперское свидетельство. Для врагов – пират, кровожадный и беспощадный, для своего правительства – почти добропорядочный подданный, особенно если щедро делишься добычей. Эдак и в сэры можно было выбиться, как удалось это Фрэнсису Дрейку, вышедшему из семьи священника.

Аристократы тех лет тоже не чурались морского разбоя. Таков был Генри Морган, чьи предки в конце XVI века играли видную роль в английском Королевском флоте. Хотя юность этого знаменитого головореза окутана туманом, все легенды сходятся в том, что пиратствовать он взялся по доброй воле. Что принесло ему состояние, звание вице-адмирала и рыцарское достоинство. А могли бы и повесить. Собственно, в новой должности Морган только и делал, что приговаривал пиратов к смерти.

Но в те времена говаривали: «На виселицу и на флот годится всякий». Жили тогдашние моряки бурно и недолго, а уж если брались за разбойный промысел – совсем недолго. Не удивительно: «…им всем приходилось управлять парусами и снастями – унылая будничная морока, – мириться с теснотой зловонного трюма, омерзительной гнилой водой, тумаками и побоями. Им всем грозили кораблекрушения, всем приходилось идти на безрассудство и отчаянно рубиться насмерть в палубных схваткахЮнцы здесь рано взрослели, мужали, старели, большую часть экипажей составляли именно молодые люди, жадные до жизни и остро и зло воспринимавшие горькую действительность», – пишет Дмитрий Копелев в капитальной работе, половина которой посвящена практически неизвестным социально-культурным аспектам пиратства. Без внимания автора не осталась ни одна сторона жизни морских разбойников – от верований и суеверий до кулинарных пристрастий, от пиратского кодекса чести до сложных взаимоотношений с властями.

Объединяла этих отчаянных людей вера в удачу. Когда фортуна поворачивалась лицом в виде пригоршни бриллиантов и тысячи фунтов стерлингов каждому матросу (такой куш сорвали в 1721 году Джон Тейлор и Оливье Ла Буш, захватив португальскую каракку «Ностра Сеньора де Кабо»), все испытания казались досадной мелочью. Двигателем пиратства на протяжении трех столетий было сочетание военно-дипломатических и экономических интересов европейских держав с жаждой личного обогащения, стремлением вырваться из своего социального круга. Сыновьям бедных арендаторов – таким, как Уильям Дампир, записками которого до сих пор зачитываются натуралисты и этнологи, – на родине ничего не светило. Надежда была за океаном или в океане.

А правительствам нужны были в океане люди, которые приносили бы в казну сокровища, открывали новые земли и блюли интересы своей державы любыми способами. В этом смысле рискованное сопоставление пиратов с казаками, которое проводит Копелев, вполне правомерно: и тех и других власти использовали в своих целях, в обмен давая им практически полную свободу, – если, конечно, не попадешься. Пираты были одними из главных действующих лиц великой стратегической игры, развернувшейся на просторах Мирового океана между Португалией, Испанией, Британией, Францией и Голландией – по крайней мере, до эпохи сильных океанских флотов. Морской разбой был частью политики. Небольшие быстроходные суда были чудом техники того времени, а уж по насыщенности самым совершенным вооружением далеко превосходили сухопутные силы (в морских сражениях конца XVII века число орудий с обеих сторон могло исчисляться тысячами, тогда как даже в больших сухопутных битвах – сотнями). Этими судами управляли порой настоящие интеллектуалы – корсарский капитан Жан Дубле отлично знал математику и основы навигации, но на деньги, полученные от нескольких успешных абордажей, отправился учиться в специальную шкиперскую школу, где овладел океанографией, тригонометрией и логарифмами.

В большинстве случаев биографии знаменитых пиратов заканчиваются однообразно: повешен, зарублен в схватке, казнен… В своей постели умерли Генри Морган и знаменитый французский корсар Жан Бар – тот самый, которому Людовик – «король-солнце» – разрешал курить в Версале… Некоторые, как Уильям Дампир, окончили дни в нищете, но чаще судьба их остается неизвестной. А ведь это капитаны – что же говорить о матросах… Но быть моряком в то время значило играть со смертью, и люди принимали эти правила. Сам ты мог сгинуть в море – но часто доверенные лица переправляли твою долю семье.

Труд поистине энциклопедический, где читатель найдет и анализ военно-дипломатической ситуации, и очерк истории ранней колонизации Нового Света, биографии знаменитых пиратов, а также всевозможные тонкости – вроде перечня пиратских амулетов, анализа личных связей между капитанами пиратских кораблей, полного списка правителей и флибустьеров Тортуги или рассказа о попытках русского правительства установить контакты с пиратской «республикой» на Мадагаскаре… Стоит отметить высочайшее качество издания – цветные иллюстрации, указатели, карты, а также ляссе, украшенное самыми разными вариантами «Веселых Роджеров», несомненно, порадуют ценителей книжного искусства.