Портрет города-героя

Текст: Александра Гусева. «Читаем вместе», январь-февраль 2021

Посвятовская Е. Важенка. Портрет самозванки. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2021. — 416 с.

Новая книга Елены Посвятовской посвящена Татьяне Никитичне Толстой, окрестившей ее произведения «прозой высшего сорта» и «шелком без добавки синтетики». Так, роман «Важенка» и вправду создает впечатление текста «беспримесного», лишенного «фальши»: сложносочиненная система образов, рифм и смыслов воспроизводит плотную реальность восьмидесятых, к которой не применима упрощенная формула «добра» и «зла» — делать выбор и назначать ориентиры героям (и читателям, впрочем) приходится самостоятельно.

У хлесткой, въедливой Ирины Важиной, к слову, ориентиры размыты и меняются в зависимости от обстоятельств. Будь то пансионат «Сосновая горка», кафе «Север» или тесная комната в студенческом общежитии — подобно изменчивой, бесцветной воде (и в этом смысле, как кажется, «зазеркальный» Ленинград избран ею не случайно), многоликая героиня «отражает» окружающий мир, примеряя на себя чужие черты и порядки. «Самозванку» несет хаотичное течение жизни, и попытки хоть как-то им управлять — прибиться наконец к «тихой гавани» — едва ли ей удаются:

«Важенка мечтала отряхнуться от страха, зажить обычной средней жизнью, принадлежать какому-то порядку, есть, спать, подниматься по будильнику, гудку, колокольчику, только чтобы не выпирать, не чувствовать собственную неприкаянность, ненужность. Встроиться в систему, не бояться больше высоких входных дверей, смело откидывать в лицо вахтеру корочку пропуска, где бы он ни сидел, хоть на Пряжке или в Скворечне, куда звали ее санитаркой, там даже комнату через пять лет можно получить».

Между тем, «узаконенная мышиная жизнь» Важенку не прельщает: «сны о чем-то большем» преследуют Иру с ангарского детства, но желанный город, изобилующий разнородными литературными цитатами (так, например, с места на место переезжает с ней бюстик Маяковского), словно не торопится ее допустить. Что, в общем-то, ожидаемо: неприкаянность и нищета вкупе с мечтой о «сияющей картинке мира» присущи многим «маленьким людям»,

грезящим о Петербурге, в том числе и герою «Опытов бесприютного неба» Степана Гаврилова.

«Вдруг почувствовала, что идет по другому городу: у них с Татой они разные. Она сама все еще на подступах, у холодного камня фортов, карабкается по стенам, ломая ногти, спасибо, что смолу не льют. Тата — уже внутри, через ров, через залив, вбежала по мостику своего совершенства, ворота сами распахнулись, там ей тепло, вина в бокал, литавры и гобой, живая роза ассамблеи».

Как кажется, к городу-герою, чей многосложный портрет, как и портрет Иры, представляет собой сонм контрастов, без «коллектива» не подступиться. Несмотря на свободолюбие и некоторую инаковость, Важенка взрослеет и постигает действительность, наблюдая за людьми (немалое значение в романе имеет и лейтмотив женской дружбы); их способом выживать и жить. Подчас, чтобы увидеть себя самого, человеку нужен человек — вот и жизнь Важенки претерпевает метаморфозу от встречи к встрече.