Луанда, любовь моя!


Александр Стесин. Троя против всех. М.: НЛО, 2022. — 424 с.

«Троя — город, которому суждено быть разрушенным»

Александр Стесин — врач и поэт из Нью-Йорка (в Америку он попал в 1990-м подростком, эмигрировав с семьей). Сейчас он специалист по лучевой терапии в онкологическом центре при Университете штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук. Хотя врач Стесин по второму образованию: первое, литературное, Александр получил в Университете Баффало, на семинаре близкого к битникам американского поэта Роберта Крили. И в современной русской литературе он стал известен прежде всего как поэт. Это потом уже были успешные прозаические книги. Он — лауреат «Русской премии» за книгу «Вернись и возьми» (2014), лауреат премии «НОС. Новая словесность» (2019) за книгу «Нью-йоркский обход». Подготовил к печати антологию «Современная русская поэзия в Америке», член редакции журнала «Интерпоэзия».

Его новый роман написан от лица «русского американца» (семья переехала в США, когда герой был еще ребенком), эмигрировавшего в Анголу. «Говорю я в основном по-английски и по-португальски. А пишу по-русски. Мне нужна эта постоянная дистанция самоперевода. Подальше от себя, поближе к другому себе, которого нет». Потерянность идентичности проявляется во всем; так, из-за того, что американцы неправильно читали имя «Вадим», герою пришлось заменить его более привычным для американцев Damian. В Анголе он, нетвердо зная португальский и не зная местных диалектов, путается; играет со словами русского, английского, португальского языков, а после задумывается, как воспринимают в Африке белых, их вклад, все в той же попытке разобраться, что означает родное, что навязанное, как нащупать грань между своим и чужим.
В Луанде, где жители вынуждены затемно занимать очередь к колонке с водой, Вадим неожиданно приживается, возвращает себе настоящее имя и находит тут множество примет быта, напрямую связанных с его советским детством. «Повторная эмиграция — тайная мечта всякого иммигранта». Поэтическому описанию Луанды посвящено немало страниц, подробнейшим образом излагается история и культура Анголы. Впрочем, своим герой тут, разумеется, не становится. «Я люблю наблюдать с балкона или из окна машины. Быть здесь, но не здесь. Погружаться в чужой мир, сопереживать тому, что меня не касается и на что я никак не могу повлиять».
На протяжении всей жизни герой и страдает от ощущения «бесправности и безъязыкости», и находит в нем свою идентичность. «Я ощущаю себя продуктом того, что по-английски называется “cultural displacement”».
Главы, написанные от первого лица, чередуются с главами, где мы смотрим на Вадика, он же Дэмиен, вроде бы без «автобиографической» призмы. Благодаря этим главам читателю удается заглянуть в детство и юность героя; например, в детстве «он выделялся своей бессловесностью, чувствовал себя пугалом, застывшим посреди бейсбольного поля, не понимая, что от него хотят в этой всеамериканской игре с битами, базами и щитками». Впрочем, и в этих главах рассказчик порой сбивается на первое лицо, не выдерживая эпической дистанции.
Троя, упоминающаяся в названии романа, — изначально город в США, куда Вадик с семьей переехали через несколько лет после эмиграции. Нам сообщают, что там же жил и Курт Воннегут, в своих романах называвший Трою Илионом, и даже легендарный «дядя Сэм», — эту информацию находит в интернете Вадим, стараясь «понять, кто он и откуда».
Отношения с женой у Вадима не сложились, хотя звали ее, как полагается троянцу, Еленой; он «делал ее одинокой», «сгущал вокруг себя напряженную тишину». Связь с любовницей сводится к скучной, банальной драме. С сыном он практически не видится. Куда бы ни забрасывала героя судьба, рефрен один: «Думал и о том, что… мной наверняка снова овладеет ужас — не священный, а самый обыкновенный, ужас человека не на своем месте, не знающего, где его место. И что с этим ужасом надо как-то учиться жить».
Постоянное возвращение (в каждой второй главе) к юности героя, когда он был солистом не слишком хорошей музыкальной группы, кажется оправданием его довольно бессмысленного и несчастливого существования. Именно в музыке герой находит хоть какой-то смысл жизни, именно в тогдашних отношениях с единомышленниками пытается обрести опору, именно к этим воспоминаниям возвращается, именно этот период и это братство называет той «Троей», которая «против всех». В Анголе его, почти помимо воли, снова приглашают быть солистом группы, и он снова сочиняет тексты песен: «Он — белый, он — пришелец. Ангола — его новый дом. И своими песнями он докажет, что его место здесь». Новую группу называют «Троя против всех», Troia Contra Todos. А потом у Вадима отнимают и название.
Молодежная группа Вадима называлась Error of Division, что можно перевести как «Ошибка разделения», и название для нее придумал сам герой. Возможно, все это разделение — на своих и чужих, на разные языки, страны и континенты, на МПЛА, ЭНЛА, УПА, ФНЛА, УНИТА, ФАЛА, ФЛЕК, на себя-подростка и себя-взрослого — на самом деле всего лишь ошибка. Впрочем, «Если сложить тезис с антитезисом, получится ни туда ни сюда, ни рыба ни мясо. Это, судя по всему, и есть синтез». Стоит ли стремиться к синтезу, если он ничего не дает?