Казанский учитель

Новый роман молодого прозаика Булата Ханова во многом вторит его дебютной книге «Гнев»: писатель продолжает работать с темой преподавания и ученичества, наделяет героя филологическим бэкграундом и обращается к тому же самому пространству — сюжет произведения разворачивается в Казани. Правда, на сей раз древний пульсирующий город с самобытной топографией предстает доселе невиданным, неисхоженным: так, «хороший мальчик с филфака», 22-летний Роман Тихонов, покидает столицу ради обыкновенной казанской школы, в которую он устроился учителем русского языка и литературы. Затеянный эксперимент — следствие мучительного затянувшегося кризиса, который Роман пытается пережить.

«Когда ты навеки проклял всякий транспорт и расстояния, когда устал волочиться и ненавидишь саму идею движения, когда закупаешься текилой и виски впрок, точно вот-вот закроют границы лет на десять, когда два года застряли в горле и впереди невиданных размеров черная дыра, когда всем вокруг неловко от твоего поведения, когда вечный недосып и комплексы, когда искорежен и подавлен — это тот самый случай, чтобы записаться в социальный проект и исчезнуть. Переезд, чтобы отстраниться от себя и понять современность, которой нет, ибо есть прошлое и будущее».

Главный герой «Непостоянных величин», ведомый утопическими устремлениями («разрушить иерархию» и «вывести породу, привитую от конформизма»), действительно пребывает в так называемом «нервном безвременье». Как и следовало ожидать, болотистая, иллюзорная реальность, в которую проваливается Роман, «молодости» и «задору» не поддается — кажется, даже речь его, «сверх меры интеллигентная», отторгается чужеземной средой, привыкшей к иным языковым практикам. Инертность, однородность, некая обездвиженность — в каком-то смысле константа происходящего; оттого малейшее изменение в мировосприятии героя становится более, чем заметным.

Амбициозные попытки Романа повлиять на апатичных «заложников» школьной системы неизбежно ассоциируются с поведением то ли с Лидии Михайловны («Уроки французского»), то ли Служкина («Географ глобус пропил»), то ли Джона Китинга («Общество мертвых поэтов»). Так, идеалистические принципы новоиспеченного преподавателя зиждутся на «внутреннем бунте против христианских писаний и непреложных догм»: поглощенный критикой Нового Завета, Роман примечает сходство между христианством и тоталитаризмом и порицает безграничную власть над «паствой», предлагая другую методику: «являясь старшим, не повелевай».

Впрочем, главный герой спускается с небес на землю незамедлительно: придерживаясь канонов традиционного романа, Ханов воспроизводит реалистичный многоплановый сюжет, вероятно навеянный личным житейским опытом. Всего несколько месяцев, проведенных бок о бок с «маленькими бандитами» и «капризными девочками», — и «лодка» Романа разбивается о быт: место высокодуховной рефлексии занимают проверки тетрадей, жесткая экономия, хроническая усталость, бесплодная «битва взглядов и интонаций».

Беспристрастная фиксация «новой» жизни, исполненная суховатым, неброским стилем, разбавлена лирическими письмами к бывшей девушке (отношения с которой — суть интриги произведения) и остроумными литературными аллюзиями. Мертвые души на домашнем обучении, гадание по «Радуге земного тяготения» Пинчона, мрачноватый коллега Максим Максимыч, загадочная улица Достоевского, вставная новелла прозаика Азата, наводящего на мысли об авторском альтер-эго, — так, обыгрывание классических текстов заметно оживляет рутинное повествование, скупое на неожиданности и яркие метаморфозы.

По сути, единственным изменением, той самой «непостоянной величиной» в романе, задающей хоть какую-то сюжетную динамику, является взросление главного героя — своего рода «утешительный приз» за неудавшийся эксперимент; непременное условие для дальнейшего движения. Скучно и предсказуемо, скажете вы? Отчасти. Зато максимально правдоподобно.

Ханов Булат. Непостоянные величины. — М.: Эксмо, 2019. — 384 с.

Ханов Булат. Непостоянные величины. — М.: Эксмо, 2019. — 384 с.

Темная материя

«Чертеж Ньютона» — новый роман лауреата «Русского Букера» и «Большой книги», исполненный в лучших традициях Александра Иличевского. Размашистая, подробная география; синтез науки и экзистенциальных прозрений; обилие синестетических метафор; жадная любознательность и поиск утраченного как ключевой мотив повествования — словом, ни один «фирменный» компонент прозы Иличевского не упущен; при этом, «Чертеж Ньютона» вовсе не кажется очередным повторением авторских измышлений.

Главный герой, занимающийся «проблемой темной материи», совершает несколько больших путешествий (Невада, Памира, Иерусалим), во время которых постигает мироздание забытым, иррациональным способом. «И я вдруг почувствовал себя ребенком. Вера в сказочные события вернулась ко мне — живая и теплая, как щенок. Но я все равно не смел и помыслить, что наконец-то исполнилось мое детское желание присоединиться к игре, которой были поглощены взрослые и чьих правил я не был в силах постичь». Пропажа отца, возвращение в советскую лабораторию, соприкосновение с религиозной сектой — лишь «рябь» на поверхности текста; а вот главный процесс, который проживает герой, можно сравнить с подземными водами, древними и неявными.

Иличевский Александр. Чертеж Ньютона. — М.: издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2020. — 348 с.

Иличевский Александр. Чертеж Ньютона. — М.: издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2020. — 348 с.

Говорить на острые темы

Новая книга лауреатки премии «Лицей» — своеобразное продолжение «разговора» на дискомфортную остросоциальную тему. На сей раз Кристина Гептинг акцентирует внимание на домашнем насилии — популярном «лейтмотиве» дискуссий последних лет. Дело сестер Хачатурян, движение #metoo, повсеместное обсуждение триггеров и телесности — очевидно, что роман «Сестренка» является громким откликом на существующую реальность.

Так, сюжет романа разворачивается вокруг детской Юлиной травмы: много лет назад она подверглась насилию со стороны брата. Признание, прозвучавшее за новогодним столом, становится точкой отсчета в жизни этой семьи — каждый из персонажей, будь то воцерковленная мать или ломающий комедию отец, открывают миру свою болезненную историю. «Например, есть фотография, на которой я полулежу в гамаке, улыбаясь и поправляя свежую короткую стрижку. А в моем крестце в этот момент словно поселился больной зуб — ноет, ноет, ноет…». Другое дело, что качество «исполнения» едва ли соответствует авторскому замыслу. Прямолинейные, упрощенные образы героев едва ли вызывают эмпатию, а надрывные реплики их друг от друга как будто неотличимы, отчего роман превращается в актуальное, но не примечательное высказывание.

Гептинг Кристина. Сестренка. — М.: Эксмо, 2019 — 192 с.

Гептинг Кристина. Сестренка. — М.: Эксмо, 2019 — 192 с.

Литературная медитация

Новый сборник прозаика, поэта и сценариста Дениса Осокина представляет собой сплав жанров, контекстов и языков и едва ли поддается строгому художественному анализу. Как кажется, подобные многослойные, перенасыщенные энергией произведения не нуждаются в событийности, чтобы увлечь читателя: достаточно следовать приглушенной авторской интонации.

«окрестности сухой реки – что-то вроде большого сломанного телевизора – ты увидишь в нем все что захочешь – запомнишь – запишешь если нужно все-все подробности – но с возможностью реальных встреч с увиденным скорее всего придется попрощаться».

В книгу «Огородные пугала с ноября по март» вошли главные произведения автора: от знаменитой экранизированной повести «Овсянки» до нежной поэмы «Ледянка». Виртуозное обыгрывание частного, дневникового и повсеместного, городского помогает нащупать авторскую «Правду-Преправду»; погрузиться в медитативный процесс сотворения мира, в каждый миг разного и нездешнего.

Осокин Денис. «Огородные пугала с ноября по март». — М.: АСТ, 2019. — 528 с.

Осокин Денис. «Огородные пугала с ноября по март». — М.: АСТ, 2019. — 528 с.

Электронная версия материала, опубликованного в №11 журнала «Читаем вместе» за ноябрь 2019 года 

Текст: Александра Гусева, книжный обозреватель

Фото: unsplash.com