В 1968 году, том самом, что потряс и перевернул мир, Петеру Слотердайку исполнился 21 год. Он всецело принадлежит тому «рассерженному поколению» Запада, что возводило баррикады, погружалось в изучение Маркса и Мао, а также откровений индийских гуру, испытывая поразительное чувство свободы, всеединства и открытости миру. Традиции рушились, авторитетами становились ниспровергатели, – те, что бросали вызов устоям, филистерству, привычному образу жизни. Прошло сорок лет, и немалая часть поколения «рассерженных» испытала жестокое разочарование – если не в идеалах юности, то в том состоянии, в какое завели мир благие намерения и порывы. Речь, разумеется, о том мире, который у нас принято называть «Западом». Чувство горечи и разочарования очень заметно и в этой книге, в которой П. Слотердайк в диалоге с Гансом-Юргеном Хайнрихом – строгим, но корректным «инквизитором» – стремится объяснить себя, свое видение мира и заодно ставит диагноз современному обществу.
Диагност он хороший, но беспощадный: «Да у вас чума! – говорит он публике. – И спасения нет». Публика рукоплещет. Слотердайк учтиво кланяется. Он – философ на арене, или, если хотите, в студии телешоу. Он – интеллектуальный провокатор, работающий подчас на грани фола – но потому лишь, что публика отвыкла или вовсе не умеет ни обсуждать горячие проблемы, ни даже задумываться о них. Она предпочитает, чтобы это делал кто-то другой – например, Слотердайк. В свое время он написал эссе о «человекопарке» (пожалуй, даже о «человекоферме», предложив толкование культур и цивилизаций как своего рода «ферм по выведению цивилизованного человека») – и вот вам скандал не только на всю Германию, но и на всю Европу: как же, Слотердайк использовал «запретные» слова – «отбор» и «селекция»!
Дело, конечно, не только в «запретных словах». Слотердайк подверг сомнению одну из основ общественного согласия современной Европы – примитивно понимаемый принцип гуманизма, из которого произрастают и нынешняя политкорректность, и социал-бюрократия, выдающая себя за справедливое социальное государство, и желание любой ценой вести народы мира к светлому будущему.
Но одна из ролей философа и состоит в том, чтобы задавать «неправильные», острые и даже жестокие вопросы, спрашивать о том, о чем еще никто и помыслить не успел. Слотердайк и есть такой «вопрошатель» – и в этом он, как ни странно, вполне традиционен, наследуя Хайдеггеру, Ницше и даже Канту – а через них и античным авторам. Вот круг проблем, которые постоянно занимают Слотердайка: что есть человек? Свободен ли он? Насколько далеко общество способно зайти, «форматируя» человека, и к каким последствиям такое «форматирование» может привести? Где пределы свободы и границы человеческого? Или, говоря словами Слотердайка, «где пребывает индивидуум?»
Главный труд Слотердайка, трилогия «Сферы» (недавно она полностью издана на русском языке в переводе Кирилла Лощевского), посвящен в том числе определению этих границ – и Слотердайк приходит к парадоксальному выводу: человек существует как точка на поверхности некой виртуальной сферы, «пузыря», образованного сплетением социальных и человеческих связей, «пребывает в сфере – в замкнутом закругленном психическом поле, как полюс среди других полюсов». На первый взгляд теория кажется несколько надуманной – в особенности в той части, где Слотердайк стремится подкрепить ее антропологией, но в какой-то момент замечаешь в предмете описания очень знакомые черты. Cферология довольно точно описывает взаимодействие человека и новых медиа, прежде всего социальных сетей. Или, пожалуй, создатели соцсетей интуитивно уловили те же особенности человеческой природы и смоделировали их в компьютерных программах. И в этом смысле человек действительно подвергается форматированию со стороны медиа – и тех, кто этими медиа управляет. Слотердайк с горечью и даже с раздражением говорит о том, как «медийно фабрикуется современное общество», указывая, что под воздействием массмедиа можно и себя самого вообразить неким транслирующим аппаратом, что они способны за пару часов привести массы людей «в синхронно переживаемые стрессовые состояния тревоги» – и люди «начнут испытывать волны возбуждения, вызывающие воинственность. Эти “тематические эпидемии” представляют собой опасный потенциал, вызывающий катастрофы нашего времени».
Образность Слотердайка поначалу сбивает с толку, кажется, будто слова у него прихотливо меняют свои значения, больше того – в особенности это касается сферологии – метафора занимает место метафизики. Строгости и академической серьезности, которые воспитанные на Канте, Гегеле (и даже Марксе) читатели привыкли ждать от немецкой философии, здесь нет и в помине. Для академической философии это было бы непростительно, но Слотердайк не раз подчеркивает, что его труды – это философская проза, на грани поэзии и вымысла…
У российского читателя возникнет и еще одна трудность: так исторически сложилось, что круг вопросов, занимающих современную европейскую мысль, нам не слишком знаком. И здесь следует отдать должное переводчику Александру Перцеву, взявшему на себя поистине просветительскую миссию, поскольку перевод Слотердайка в большой мере является и разъяснением круга его идей и места философа в контексте европейской мысли.