Испытываешь «странное замешательство от неуместности и красоты», читая эту книгу. В ней много географии, и мы узнаем, что «пространство находится в сложных отношениях с географией». Что «мир был создан с помощью букв, чисел и речений», и поэт, привыкший «изменять реальность, выводя ее фундаментальные свойства из абсолютно не прикладных, отрешенных от реальности свойств языка», поступает так же, как «поступает теоретическая физика: свойства реальности таинственным образом связаны со структурой математического языка». О чем и сказано в Каббале: читаем справа налево, знаки можно переставлять, раскрывая тайный смысл сущего. Например… ведь «текст – принципиально открыт для истолкования, и поиск точного знания в нем – это труд именно поэтического, вооруженного многими смыслами, чтения». В книге большое количество сопоставлений, поэтических, культурных, личных, порой неожиданных, порой ассоциативных. И много эпизодов. Уроженец Сумгаита (Азербайджан), Иличевский помнит о том, что «в феврале 1989 года погромщики останавливали автобусы», выводя людей и определяя, «кто из них армянин», требуя произнести «слово “фундук”. В армянской фонетике якобы нет чистого звука “ф”». «С тех пор я не ем <…> нацистского фундука». Закончив МФТИ, он уедет, чтобы работать в Израиле и США. Но затем вернется в нелюбимую им Москву, о которой он, тем не менее, многое знает.

Перед нами, в сущности, книга воспоминаний, книга-восприятие, собрание отдельных мнений по некоторым вопросам. Книга-созерцание. Избегая связного рассказа, автор создает серию зарисовок. Магия слова завораживает: «трудность проговаривания такого количества шероховатых, как туф, слогов уже говорит о весомости благодарения». Краски «растерты твердым небом и струящимися по склонам облаками, замешаны с камнем, солнцем и травами…» Особая пластика речи неизбежно приводит нас к Мандельштаму. А математика – к Хлебникову.