Сонеты, стансы, куплеты, гимны, элегии, сказки и прочее, прочее вошли в поэтическую книгу, вернее, как заверяет издательство, в «наиболее полное на сегодняшний день собрание стихотворений поэта» Льва Лосева, настоящая фамилия Лифшиц (1937–2009).

Однако писать Лосев начал достаточно поздно, в 37 лет. «Может быть, потому, что я родился в семье литераторов, – пояснил он во вступлении, – рос в литературной среде, а такое детство по крайней мере избавляет от самоуверенного юношеского эпигонства, от преувеличенно серьезного отношения к собственному творчеству».

Но задержавшийся старт на качестве стихов (между прочим, очень высоком) не сказался, хотя именно из-за позднего начала Лосев фактически не был заметен на фоне уже блиставших современников: Бродского, Рейна, Кушнера и других. И настоящую известность ему принесли его литературоведческие работы.

Впрочем, и поэзия его значительна, как сказал в предисловии к сборнику Сергей Гандлевский: «поэт пожалел и приветил речь-полукровку – гибрид “классической розы и советского дичка”».

Сборник позволяет ознакомиться с творчеством Лосева, начиная со времен смутной советской романтики и заканчивая отрывистыми строками последних лет, писанных за рубежом (в 1976 году поэт эмигрировал в США). Сложные языковые эксперименты, длинные мелодичные тексты, напевные строфы. Подражания, цитаты, парафраз, литературные аллюзии и реминисценции насыщают эту поэзию.

Но важнее всего языковая цветистость и мощь: «“Извини, что украла”, – говорю я воровке;/ “Обязуюсь не говорить о веревке”, – / говорю палачу. / Вот, подванивая, низколобая проблядь / Канта мне комментирует и Нагорную Проповедь. / Я молчу. / Чтоб взамен этой ржави, полей в клопоморе / вновь бы Волга катилась в Каспийское море, / вновь бы лошади ели овес, / чтоб над родиной облако славы лучилось, / чтоб хоть что-нибудь вышло бы, получилось. / А язык не отсохнет авось».