«Река — символ вечности, говорящий о нескончаемом цикле движения и перемен». Река — это целый мир, вечно текущий, постоянный и меняющийся микрокосм. Особенно такая река, как Темза. Она соединяет и разъединяет, кормит, дает жизнь, отнимает ее и дарит мертвым покой. Священная река, называет ее — и, наверное, не преувеличивает — Питер Акройд, биограф Лондона, а теперь и Темзы.

Даже для того русского читателя/зрителя, который никогда в жизни не бывал на Британских островах, Темза — это нечто большее, нежели тонкая голубая кривая на карте или отвлеченное географическое название. Литературные тени («Трое в одной лодке») усиливаются киношными представлениями (погоня Холмса-Ливанова и Ватсона-Соломина за сокровищами Агры на полицейском катере) и глянцем журналов с монументальными видами Лондона. В ней, в Темзе, сосредоточена квинтэссенция викторианской эпохи. И не будет натяжкой сказать, что с расположенных на Темзе корабельных доков начинается Британия — владычица морей.

Путешествие по Темзе, которое предлагает читателю совершить автор, начинается от истока, «зачарованного места, где проходит граница между царствами зримого и незримого». И доходит до той точки, где «уже необъятная и ликующая» Темза устремляется в объятия моря. Но это еще и путешествие во времени — с незапамятной, возможно, еще безлюдной древности до хайтековской современности, до Темзы, обрамленной ультрасовременными небоскребами. Путешествие, где род человеческий сменяется родом, утлый челн — пыхтящим пароходом и моторными высокоскоростными лодками. А вода продолжает течь… Под каждым из 106 пешеходных мостов, что перекинуты через Темзу, не считая мостов железнодорожных и автомобильных.

Если к реке применимо слово «препарировать», то это именно то, что проделывает со «священной рекою» автор. Акройд препарирует Темзу с дотошностью увлеченного первооткрывателя, смешивая отстраненность честного исследователя с влюбленной восторженностью литератора. И потом обстоятельно рассматривает различные срезы только что не под микроскопом.

Писать о Темзе можно по-разному. Что Питер Акройд мастерски и проделывает, чередуя сухую цифирь («Ее длина составляет 215 миль, а судоходна она на протяжении 191 мили. Это самая длинная река Англии, но не Великобритании: Северну она уступает примерно 5 миль. Так или иначе, из всех рек на свете, имеющих славную историю, эта самая короткая») и рассказ о хозяйственном значении Темзы с чистой поэзией и жутковатыми повествованиями в совершенно готическом духе («»Белую даму без головы» часто видели в Кливдене в одной аллее вязов»).

Многие ли за пределами Британии слышали о вышеупомянутой реке Северн? Той самой, что длиннее Темзы на несколько миль? Что же делает реку не просто водоемом с текучей пресной жидкостью, а сакральным пространством? Особая связь ее с человеком. Да, река — это не только вода, берега, дно, речные обитатели и водная флора. Это еще и люди. «Когда кто-либо берется описывать эту реку, она всякий раз приобретает человеческое измерение… Она наделяет участки своей топографии человеческими чертами». А точнее, люди, помещающие реку в исторический контекст. «Текучая история», — так и называет Темзу Акройд. «В Темзе видели микрокосм королевства, включающий в себя прошлое и будущее, мир пасторальный и мир городской, в ней видели средоточие как светской, так и религиозной деятельности». Так было, так, должно быть, и есть. И, хочется думать, что так будет.

А еще сакральностью Темза обязана вписанию реки в контекст культуры. «Духовное воздействие реки было запечатлено многими способами, — пишет Акройд. — У поэта XIX века Фрэнсиса Томпсона в стихотворении «Не в чужом краю» Христос идет по водам не Генисаретского озера, а Темзы!» Поэты воспевали «отца Темза» (именно так, в мужском роде), темные воды и склоненные над ними ивы. Художники вдохновлялись живописными берегами Темзы — вероятно, эту реку писали и рисовали чаще, чем любую другую в мире. «Были среди художников и такие, которые, может быть, и не писали Темзу, но стремились жить на ее берегу». А прозаики превращали реку в место действия своих произведений. Редкий роман Диккенса обходится без Темзы — его герои созерцают реку, топятся в ней и вылавливают оттуда утопленников. А кэрролловская «Алиса в Стране Чудес», а странная, но завораживающая сказка Кеннета Грэма «Ветер в ивах»? Дыхание Темзы так и проступает в этих книгах. «Темзу как таковую могли назвать произведением искусства».

Река священная — и река поганая. Акройд на это не закрывает глаза и не зажимает ноздри. Поганая в прямом и переносном смысле. «Преступность на Темзе существовала всегда», «особая территория сплошного казнокрадства, обмана, растрат, мародерства и грабежа» — это одна сторона. Другая — это гигантская сточная канава, пышущая зловонными миазмами и изобилующая вредными бактериями.

Но это еще и река наслаждений, увеселений и мод. На Темзе, великой уравнительнице, обожали проводить время и знать, и кокни. А с появлением дешевого транспорта повалившие на Темзу массы отдыхающих стали властителями вод на время уик-эндов.

Она разная, эта Темза. И у каждого своя. Даже если он видел ее лишь на иллюстрациях.