Майя Кучерская, автор некогда нашумевшего православно-юмористического сборника «Современный патерик. Чтение для впавших в уныние» и романа «Бог дождя», написала новую долгожданную книгу, уже вызвавшую споры и крики. Одним сочинение ужасно понравилось, и Кучерскую тут же окрестили продолжательницей традиции, заговорили о появлении русского романа XXI века. Другие, наоборот, книгой недовольны. Но первых по непонятной причине, кажется, больше.

В центре повествования Марина (она же Матреша, Мотя, Тётя Мотя), тридцатилетняя корректорша одной из столичных еженедельных газет, в прошлом учительница русского языка. Женщина утонченная, из хорошей семьи (правда, безотцовщина), но все равно воспитана мамой по всем правилам и на лучших примерах русской литературы. А «в их редакции работали исключительно маньяки. Первую неделю Тётю мучили кошмары. После многочасовой читки она уже не понимала, что там написано, отрывалась от текста, клала голову на руки, закрывала глаза. Буквы-козявки на больших листах мокли, раздувались, слипались в стаю. Топкими, густыми волнами, грозя поглотить, погрузить душу в свое чрево, – мерзкое, зловонное, пустое». Понятно, что Тёте при таком раскладе жить тяжело. Еще и неудачное замужество, Коля хоть человек и неплохой, но в женины переживания не вникает. И если бы не ребенок, ушла, ушла, ей-богу, хлопнув дверью.

Поэтому-то появление путешественника Ланина (он в романе вроде перекати-поля не только по роду деятельности, но и по своим жизненным принципам) весьма кстати. Известный журналист, телеведущий, звезда в зените своей славы, к тому же хорошо пишет. Понятно, что нашей филологине с ее жуткой работой только попался чудесный текст, она тут же в автора и влюбилась. Благо, что и Ланин к ней благоволит, и даже более (хотя сначала пожалел, решил было покрутить с ней ради комплимента, но сам не заметил – прикипел). Их роднит полное взаимопонимание и чувство «своего» человека. Вот только у нее муж и ребенок, а у него больная раком жена и юная, самостоятельная дочь…

Но дело в другом. Не верится с первых строк, что эта Тётя вообще способна на большие чувства, хоть все и говорят о ней лучшие слова. Муж вспоминает, как влюбился в недотрогу, сын души не чает (а она его чуть ли не избегает). Подруги, мама думают о ней только хорошее: мол, такая она вся из себя восторженная, милая, тонкая девочка, девушка, женщина. Да и Кучерская то намекает, а то и прямо говорит о том же.

И непонятно, что же именно портит картину. Скука? От которой Марина чуть ли не как пушкинская Татьяна томится. Но Татьяна была молода, невинна, неопытна. А Тётю таковой не назовешь. К любимому мужу (вернее, еще тогда, когда она его любила) уже изначально относилась брезгливо. Конечно, можно принять вялые оправдания Кучерской, мол, юна была дева и не понимала, что такое лечь с мужчиной, но как-то уж совсем не к лицу тотальное неприятие восторженной юнице.

А сын? Он ей и вовсе не нужен. Она больше нежности ощущает, когда держит на руках Тишкиного (институтская подруга Таня – Тишка) Сашку, чем когда заглядывает поздно ночью в комнату своего ребенка. Муж Коля ее все больше раздражает. А Ланин – полностью выдуманный. Как только Тётя начинает видеть его настоящего, сразу же начинает тяготиться (как и с мужем, даром, что этот много умнее, элегантнее и интересней супруга).

Не работает и говорящее имя. Мотя от «Матреша, матрешка: несколько девочек, девушек, женщин жило в ней. Каждая любила своего, каждая была немного другой, растроение, распятирение личности, но в самой середке все-таки лежал якорь: завернутый в одеяло кулек с бантом»… Но одно верное: в какой-то момент девушка с морским именем и нелепым домашним прозвищем превращается просто в Тётю. Унылую тридцатилетку, недовольную всем на свете, хоть автор и уверяет нас, будто все от душевной тонкости и вообще быт съел поедом. У Островского Катерину из «Грозы» тоже быт и домострой загрызли, и в школе нас учили, что она это не со зла, а от жажды любви в чужие объятия кинулась, но суть одна. Что у Катерины, что у Тёти – адюльтер. Кстати, звучащее в романе слово. Вообще Кучерская, стараясь работать крупными мазками, со стилистикой часто промахивается. Чего только стоит одна из последних сцен романа, когда освободившаяся от всех на свете Тётя на почве токсикоза «блюет» в унитаз. И проблема-то не в том, что блюет, а в том, с каким отвращением это описывает автор. Думается, не с целью пробудить в нас сочувствие к героине, а оттого, что самой Кучерской ее героиня попросту отвратительна.

Плохо складывается и со структурой книги. Вставной роман, повествующий о стародавних временах и жизни одного поповского семейства, не вписывается в сюжет о современных нравах. Понятно, что теперешняя жизнь противопоставляется тому неспешному и четкому, прежнему укладу. Равно как и попытки автора тактично поговорить о вере и семейных ценностях.

Сложно сказать, почему книга шита белыми нитками. В недостатке мастерства Кучерскую не обвинишь, можно придираться к стилистическим огрехам, но в целом роман состоялся. Другое дело, что он распадается на неравные куски и сделан очень по-женски, в худшем смысле этого слова (с прилагающимся набором про любовь, детей, подружек и попивающего мужа).

Даже Тётино личное знакомство с Сергеем Петровичем, автором заметок об истории семейства, выглядит нарочитым и неестественным. Сначала проект Ланина, а потом уже сопутствующее ему и личное Тётино общение. И эта переписка вроде как наложилась на Тётины жизненные обстоятельства и даже немного помогла ей. Впрочем, не верится и в последнее письмо. Равно как совершенно ложным и даже пошлым (вот уж чего хоть отбавляй в романе) кажется произнесенное на испанский манер слово любовь – «амор». Во-первых, после известного фильма Марка Захарова о графе Калиостро, где этот «амор, ух» выдается с характерной интонацией, странно писать такие вещи на полном серьезе. Во-вторых, ирония, если она вообще есть, слабо прочитывается в книге.

Обидно только то, что Майя Кучерская после двух своих совершенно разных и одинаково блестящих книг – «Патерика» и «Бога дождя», берется не за какую-то совершенно новую и удивительную тему, а пытается написать что-то вроде двух в одном. В итоге и филогиня выходит не такой трогательной и замечательной, как героиня «Бога дождя», и про религию рассказывается не так весело и колко, как бывало, а даже, наоборот, слегка елейно. Финал романа тоже предсказуем. Хотя опять же и в перерождение этой женщины совершенно не верится, равно как появление второго «кулька» не гарантирует установления патриархальных семейных ценностей.