Париж – город в чем-то сакральный для российского сознания. А может, не только для российского, заметим в скобках. Даже безотносительно его репутации законодателя мод – от политических до haute couture. Это вполне реальный город с его улицами, площадями, магазинами, ресторанами, церквями, жителями. И в то же время это воображаемое место, сосредоточенное где-то в наших представлениях, почерпнутых из книг и кино. Париж многолик – и у каждого он свой. О своем Париже рассказывает известный петербургский писатель Михаил Герман.
«Да, писать о Париже – все равно что писать о любви: наивная уверенность, что ни у кого не было, “как у тебя”, детская убежденность в собственном неповторимом опыте. Вечное удивление, смущенная растерянность», – пишет автор.
Чтобы понять, чем является эта книга, надо прежде всего понять, чем она не является. Это точно не путевые заметки. Не исторический путеводитель. Не травелог. Хотя все вышеперечисленное так или иначе в книге Михаила Германа присутствует. Как он сам определяет характер написанного: это очень личная книга, сочетающая рассказ о мечтательных «странствиях души» с воспоминаниями о реальных встречах с главным городом Франции.
Из чего возникают представления чужестранца о Париже? Из «Трех мушкетеров»? Из модных журналов? Из игры аккордеона? Из песен Эдит Пиаф и Джо Дассена? Из старых фильмов? Из каких-то отголосков истории?
Париж – сакрален для многих иностранцев, это да. Но многими ли он по-настоящему любим? Почему в русском (и опять-таки: не только в русском!) культурном сознании по отношению к Франции вообще и Парижу в частности можно видеть определенную двойственность, отношения любви/зависти, ревности/восхищения?
Это город-загадка. И главный вопрос – почему именно Париж наделен такой романтической аурой, которая вызывает ассоциации со счастьем? «Почему, – вопрошает Михаил Герман, – когда люди приезжают в Париж – с разных концов земли, – у них счастливые лица?»
И что важно, Париж не равен счастью. Не случайно автор цитирует мадам де Сталь, сказавшую, что этот город единственное в мире место, где можно прожить без счастья. Но если он не заменяет счастья, то может с ним соперничать.
Это город-миф. И в этом, возможно, кроется ключ к его тайне. «Париж так значим и велик, потому что (вопреки суждениям иных великих умов) мир из поколения в поколение отдает ему свою любовь, почти не зная его; о нем помнят те, кто его не видел и не увидит, миф о Париже питает, растит Париж, прорастает в него и сливается с ним в неделимое целое».
Для советского человека, для которого заграница вообще соседствовала с мифом о загробной жизни, поскольку попасть туда было совсем не пара пустяков, Париж был «эссенцией» заграничных мечтаний. «Снова в Париж съездить захотелось, – говорил один персонаж бородатого анекдота другому. – А что, уже ездил? – Да нет, уже хотелось!»
И в книге Михаила Германа немало внимания уделено тому, с каким трудом ему удавалось вырываться в город своей мечты. И в этом интересно не только узнать о перипетиях получения разрешений и всяческих согласований, но и о внутренних ощущениях и переживаниях советского гражданина, впервые попавшего за рубеж – и куда: в Париж!
Все это может показаться чем-то отвлекающим от рассказа о «столице мира». Но оно необходимо. В опубликованной в этом томе в качестве послесловия статье профессора славистики Марианн Гург-Антушевич, переведшей книгу Германа на французский, сказано так: «Был ли Париж мушкетеров основой формирования личности автора? Пусть сейчас это покажется смешным, но разве не надо было обрести в себе мушкетера, отправляясь к несокрушимым дверям ОВИРа, решаясь на предприятие, справедливо казавшееся и безнадежным, и опасным, идти навстречу почти несомненной неудаче и совершенно несомненным унижениям? Это относительно недавние времена, когда худший исход всегда был более всего вероятен и ожидаем, нынче кажутся канувшими в далекое прошлое, и не последнее достоинство книги в том, что автор напоминает о них со сдержанной и значительной простотой».
И все-таки главное здесь – сам Париж. С его стариной и современностью. С его Монмартром, Люксембургским дворцом, Эйфелевой башней, площадью Трокадеро, Монпарнасом. И конечно, с его жителями: коренными парижанами и приезжими, туристами и иммигрантами, художниками и полицейскими, офисными служащими и завсегдатаями пивных, деятелями культуры и официантами.
Писать о Париже в исключительно восторженных тонах – это означает гарантию нарваться на отповедь критиков, которые скажут, что это вовсе не сказочно-идеальный город, что здесь полно грязи (в каком угодно понимании), что здесь огромные кучи проблем, что парижская реальность порой пугающа и т.д., и т.п.
Все это, право, так. И Михаил Герман это вполне осознает: «Для парижанки или парижанина, которые ежечасно борются здесь за выживание и преуспеяние, сохраняя бодрость в сердце и улыбку на губах, их город действительно поле битвы, и восхищение его прелестью и нравами вряд ли будет сочтено ими чем-то иным, кроме как наивностью приезжих. Что делать. Я знаю далеко не все, о многом лишь догадываюсь, но это не может помешать мне любить Париж и его обитателей».