Все ли равно, как верить? – вот вопрос, смущающий умы многие тысячелетия, во времена языческие и в эпоху мировых религий. Тех, кто за формой призывал видеть суть, как правило, не слышали. А вопрос о том, как следует верить, решался чаще всего не в высокоумных теологических диспутах и трактатах, а на площадях, с привлечением властных и силовых группировок. Так было полторы тысячи лет назад, так происходит и сейчас – и, что немаловажно, почти в тех же самых местах, на Ближнем Востоке. Если бы тогда было телевидение, мы бы увидели знакомые картинки: возбужденные толпы на улицах, выкрикивающие лозунги и речевки, горящие лавки и здания, избиваемых и убитых… Только вместо автоматов потрясали мечами, копьями и дубинками… Британский историк религии Филипп Дженкинс предлагает читателям прямой репортаж из тех времен – от Никейского собора, состоявшегося в 325 году, до VI века, когда случился первый великий раскол и выделились первые самостоятельные церкви, придерживающиеся доктрины о единой природе Христа – монофизитства (таковы Армянская и Коптская церкви).

Об этих временах обычно вспоминают в связи с упадком Римской империи, но скажи вы об этом тогда, над вами посмеялись бы. Какой упадок? Процветающая держава, от Британских островов до границ Эфиопии. Великолепные дороги, флот с регулярным сообщением, акведуки, товары со всего света, культура и науки процветают, театры и стадионы полны, и только что принята новая, человеколюбивая религия, не то что отсталое язычество… Да, идут дискуссии о природе Христа. Присутствовала ли в нем божественная сущность уже при рождении? Или она проявилась позже, в какой-то момент его жизни, например, при крещении? Что преобладало в нем, человеческое или божественное? Не был ли он божеством, лишь принявшим форму человека? По правде говоря, вопросы эти занимали жителей цветущих городов Востока – Антиохии, Александрии, Константинополя – куда больше, чем маячившие где-то у границ варвары, которые – и это всем известно – становятся союзниками, стоит только подкупить их вождей…

Дженкинс погружает нас в самую гущу тогдашних споров о религии, рассматривая политическую, социальную и теологическую их стороны, набрасывая портреты выдающихся деятелей той эпохи, таких, как императрицы Пульхерия, Галла Плацидия и Элия Евдоксия, боровшийся с ней Иоанн Златоуст, александрийские патриархи Тимофей Элур и Феодосий… Подзаголовок русского издания сбивает с толку – не церковь тогда решала, а «четыре патриарха, три императрицы и два императора», – так сказано в оригинале. Политическое в интерпретации Дженкинса преобладает, поскольку он полагает, что едва ли широкие массы понимали суть споров – они просто поддерживали ту сторону, которую считали своей, «не думали о последствиях той или иной богословской позиции, но ориентировались на людей и имена». Церковные споры тогда были «битвой лозунгов, символов и клише, а не сражением с помощью взвешенных интеллектуальных аргументов». Тогдашний церковно-имперский стиль иногда выглядит напоминанием о будущих временах: вот легаты Папы Римского Целестина являются на собор в Эфесе, дабы поддержать позицию патриарха Александрийского Кирилла против учения константинопольского архиепископа Нестория о Деве Марии. Дело происходит в 431 году. Легатов встречают приветственными криками: «Слава Целестину – новому Павлу! Новому Павлу – Кириллу – слава! Да здравствует Целестин – хранитель веры! Целестин и Кирилл едины!» Воистину, человечество почти не изменилось… Заметим, что Несторий проиграл – а он всего лишь сомневался в правомерности называть Деву Марию Богоматерью, на чем настаивала императрица Пульхерия. Спустя двадцать лет она вместе с императором Восточной Римской империи Маркианом созвала Халкидонский собор, в центре которого была проблема человеческой и божественной природы Христа. Собор принял символ веры, который и сегодня исповедуют большинство христиан.

Дженкинс рассматривает в нем буквально каждое слово, ибо все они имеют значение – не только богословское, но и политическое и историческое. Казалось бы, что может быть политического в утверждении, что божественная и человеческая природа Иисуса существуют «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно; так что соединением нисколько не нарушается различие двух природ, но тем более сохраняется свойство каждой природы и соединяется в одном Лице»? Но собор был всего лишь политическим компромиссом, укрепившим власть Константинополя за счет других христианских центров Востока, прежде всего Александрии. Не удивительно, что решения собора, проводившиеся в жизнь при поддержке императорской власти (что означало обвинения в ереси, ссылки, конфискации), были приняты там в штыки. Проигравшие видели в сторонниках Халкидона отступников и еретиков. Борьба продолжалась многие десятилетия после Халкидона, сопровождаясь немалыми жертвами. В итоге, уже в VII веке, сторонники Халкидона победили. Ценой оказалось единство христианского мира, с отделением сначала несторианской церкви, а позже – монофизитских, впервые разделившегося на Восток и Запад. В дальнейшем на Востоке это предопределило успех мусульманской религии, а на Западе заложило основу политического господства Римско-католической церкви.