Я не очень люблю рекомендательную библиографию. Люди – разные, и то, что понравилось мне, вполне может показаться раздражающе-скучным или раздражающе-нелепым кому-нибудь другому. Поэтому я в самых редких случаях рекомендую прочесть ту или иную книгу. Просто рассказываю, что МНЕ понравилось, что МНЕ было интересно, а уж человек сам решит: подойдет ему этот кафтан или нет.

Рекомендация

Но есть исключения, когда я с полной уверенностью настоятельно рекомендую. Роман-автобиография австро-еврейско-немецко-советско-американского артиста Александра Гранаха (1890–1945) как раз тот редкий случай, когда я настоятельно рекомендую этот текст прочесть. Гранах играл в австрийских и немецких театрах по-немецки, в еврейских – на идиш, на советском киноэкране говорил по-русски, в Голливуде – по-английски. Кроме того, он знал украинский и польский языки. Но я не поэтому советую вам прочесть его беллетризованные воспоминания.

Я советую вам их прочесть по трем причинам: во-первых, это захватывающе интересное чтение. Представьте себе «Детство. В людях. Мои университеты» Максима Горького в приключенческом, авантюрном исполнении. Или рассказы Джека Лондона – место действия которых Восточная и Южная Европа: Западная Украина, Австрия, Берлин, Италия, Швейцария. А время действия – канун Первой мировой войны, мировая война и революционные потрясения. Соответственно и охват, сословный и классовый – головокружительно широк; от западноукраинского села до берлинского театра Макса Рейнхардта; от итальянского лагеря для военнопленных под Неаполем до публичного дома в Коломые.

Во-вторых, и это очень важно, это очень человечная книга. Во всех смыслах. Не только потому, что здесь описан сильный человек, который пробивается вверх, осуществляет свою мечту – был пекарем, вышибалой в борделе, солдатом, а стал известным артистом, знаменито сыграл ту роль, о которой мечтал всю жизнь, но и потому, что без помощи других людей из самых разных сословий, самых разных наций и конфессий, самых разных убеждений, ему было бы не то, что не осуществить свою мечту, ему было бы просто не выжить… Так, если посмотреть и подумать, то это книга – благодарность всем тем, кто помог автору выжить. Будь то еврейский мудрый и добрый учитель (меламед), бандерша Хая Чёрт, социалист Шимеле Рускин, берлинский гравер Штук, немецкий артист Милан, прусский барон фон Герсдорф, петлюровец Тымчук или коммунистка Гизела. Человеческая солидарность, сочувствие, сострадание оказывались сильнее сословных, национальных, религиозных, партийных барьеров. Так что эта книга – душеполезное чтение. Она учит человеческому братству. Грамотно, без нажима.

В-третьих, и это, боюсь, оттолкнет некоторых от чтения романа – автобиографии человека, родившегося в старой Австро-Венгрии и немало не жалеющего о гибели этой империи, а равно как и других восточноевропейских империй. По нынешним реставрационным временам широко распространена ностальгия по золотому веку до Первой мировой… Как все было замечательно, какие были дамы и кавалеры и социальное законодательство было ничего себе. Гранах очень доходчиво объясняет: никакого золотого века не было. То есть, может, для кого-то он и был, но не для него.

Если дети вынуждены тяжело физически работать по много часов с 10 лет, то какой это золотой век? Если в селе мирно живут украинцы и евреи, тяжело работают, вместе выпивают, вместе скорбят по умершим, но раз в году на Пасху в этом селе обстановочка приближается к предпогромной, потому что священник объясняет украинским крестьянам, что вот тут рядом с ними живут иноверцы, которые Бога распяли, какой это золотой век? Если хозяин пекарни заставляет работников вкалывать по 14 часов, а попытка стачки пресекается безжалостным образом так, что ее организаторы оказываются на улице с волчьим билетом, то какой это золотой век?

Разумеется, весь этот феодализм грянулся самым жестоким образом. Образ этой жестокости тоже явлен в романе-автобиографии Александра Гранаха. А как иначе, если в огромном своем большинстве элита трех полуфеодальных империй (Австро-Венгрии, Германии и России) особо-то не озабочивалась социальными и внутриполитическими проблемами, а посвящала свои дни и ночи великим геополитическим замыслам. Ну и дозамышлялись до всеевропейской бойни, Первой мировой войны, завершившейся социальным коллапсом.

Биография

Вероятно, какая-то часть читательской аудитории после этого «в-третьих» точно будет отсечена от книги еврейского Джека Лондона. Жаль. Книга хорошая. Стоит только вкратце пересказать биографию ее автора, чтобы это почувствовать или понять. Человек с такой биографией неинтересно рассказать про свою жизнь просто не сможет. Родился в украинском селе. В 13 лет бежал из дома. Работал в пекарнях. В 15 лет пытался организовать стачку. Был выгнан на улицу с волчьим билетом. Его пожалела бандерша, Хая Чёрт. Взяла в бордель работать вышибалой.

Перебрался во Львов. Опять работал в пекарне. Попал в еврейский театр, идишистский. Влюбился в театр. Захотел стать актером. Перебрался в Берлин. Работал в пекарнях. Вечерами выступал в рабочей самодеятельности. Его увидел берлинский гравер, Герман Штук. Пришел за кулисы. Дал адрес своего друга, берлинского артиста и педагога, Эмиля Милана. Плюс свое рекомендательное письмо. Милан принял молодого пекаря, учил его, в том числе, и правильному немецкому языку. После учебы у Милана Гранах прошел конкурс в театр Макса Рейнхардта. Знаменитейший немецкий, да и европейский театр того времени. Рейнхардт был для Германии Станиславским и Мейерхольдом в одном лице.

Гранах играл характерные роли, а хотел играть героев. Понимал, что по тогдашним сценическим условиям ему не сыграть ни Гамлета, ни Франца Моора. У него были кривые ноги. Пошел на болезненную и опасную (тогда) операцию – выпрямления ног. Клинику и деньги на операцию дал сотрудник театра фон Герсдорф. Прусский барон. Вот с таким напутствием он отправил на очень сложную и болезненную операцию молодого артиста: «Видите ли, мой друг, Вы – человек восточный, а я – западный. Ваши предки – благочестивые евреи, мои благочестивые пруссаки. Вы были пекарем, я – офицером. И все же у нас есть нечто общее: мы любим театр. С той лишь разницей, что у Вас есть актерский талант, а у меня – нет. Теперь Вы хотите все поставить на карту, и я Вас очень хорошо понимаю. Я тоже когда-то поставил все на карту и был вышвырнут из своего сословия, чего я совершенно не хотел. Вы же играете в эту рулетку, потому что сами хотите выйти из своего, пекарского, сословия. Я говорил с доктором Хайманом. Это очень сложная и опасная операция. Вам будут попросту ломать кости, а потом их сращивать. Ему не терпится ее сделать. Видите ли, в своем деле каждый человек честолюбив. Но Хайман честно объяснил мне, что шансы на успех – пятьдесят на пятьдесят. Я бы на Вашем месте хорошенько подумал. Я, кстати, уже поговорил с одним своим состоятельным другом, который готов оплатить Ваше пребывание в клинике. Если Вы когда-нибудь будете много зарабатывать, просто вернете ему долг. Вас не должно мучить чувство благодарности».

Что-то есть в настоящих пруссаках такое… вызывающее уважение. В первые же дни войны барон фон Герсдорф, офицер запаса, пошел на фронт. Погиб под Льежем. Потом призвали и австрийского подданного Гранаха. Он воевал на итальянском фронте. Служил взводным. Попал в плен. Бежал. Перебрался через альпийские горные перевалы в Швейцарию. Оттуда – в Австро-Венгрию. Снова в солдатчину в уже полностью разложившуюся армию. На этот раз он попал в свою родную Галицию, Западную Украину, в город Коломыю. Здесь и встретил начало революции. Здесь и стал свидетелем боев между украинскими отрядами Петлюры и польскими войсками. Сам он, понятное дело, был в очень слабой коммунистической организации. Со старшим братом съездил в свое родное село. Увидел дом своей семьи, разоренный во время погрома. Послушал, как старый друг его отца, украинец, Юз Федоркив, рассказывает Шахне Гранаху, старшему брату артиста и солдата о погроме: «Ох, Шахне, такой позор для меня, такой позор для людей. Ведь им теперь самим стыдно, поэтому они и не выходят к тебе. Но знаешь, той ночью все просто как с цепи сорвались. Казаки, когда пришли сюда, уже были пьяные. Они созвали все село, убили трактирщика, потом выкатили все бочки – водку, медовуху, пиво – на площадь, все напились, как свиньи. Даже бабы и дети были такими пьяными, что после этого еще несколько дней лежали пластом. В этом пьяном угаре они все растащили…»

Потом Гранах вернулся в Коломыю. Поговорил с коммунисткой Гизелой Герман. Она-то ему и посоветовала ехать в Берлин из этой кровавой каши, продолжать заниматься своим любимым делом. Их диалог тоже хочется процитировать: «Дом… Вербивицы – мой дом, я же чувствую, там мои корни… – Да что ты, к-к-корни, – усмехнулась Гизела, – человек – не дерево. Человек п-п-передвигается и врастает в чужую м-м-местность. Г-г-где он созидает, где он любит, там он п-п-пускает корни, там его д-д-дом. Т-т-тебе надо возвращаться туда, где твое место, к-к-куда тебя тянет. К-к-корни, – она хмыкнула и повторила, – человек не дерево… П-п-политика – это профессия, наука, если хочешь. Ей нужно учиться и посвятить ей всю свою жизнь, ее нужно любить, как ты любишь театр. П-п-политика – это трудовые будни, искусство – праздник. Политика з-з-заботится о теле, искусство о душе. Что ты м-м-можешь сказать на собрании? Что вообще любой ч-ч-человек может придумать на ходу в в-в-возбужденном состоянии? А если ты актер, то у т-т-тебя в распоряжении все чувства и мысли, о которых думали и мечтали поэты и п-п-писатели всех времен и народов! П-п-посмотри на меня: я уже 20 лет в с-с-социалистическом движении, но ничего в нем не понимаю, ведь на самом деле я всего лишь медсестра, ч-ч-человек, который хочет п-п-помочь людям еще более беспомощным, чем он сам. А в нашем мире нет такого несчастного, чтобы не нашлось еще более несчастного, чем он! – Гизела, но я ведь тоже не хочу жить для себя одного, я тоже хочу помогать! – Ты м-м-можешь это делать по-своему. Гляди, если ты станешь известным актером, ты п-п-поможешь своему народу. Потому что л-л-люди будут тогда говорить… л-л-люди будут тогда говорить: “Вы только посмотрите на этого Г-г-гамлета, этого Шейлока, этого М-м-мефистофеля, смотрите, он ведь из бедной еврейской семьи из Галиции!” И поверь мне, люди станут относиться к твоему народу с большим уважением, с большим почтением. Разве это не п-п-помощь? К-к-каждый должен делать то, что у него получается лучше всего».

Вот что-то было в настоящих коммунистах, выбитых Сталиным подчистую, такое по-хорошему прусское. После напутствия Гизелы Герман Александр Гранах с помощью бывшего солдата своего взвода, Тымчука, тогда представителя петлюровской власти в Коломые, выбрался из города, доехал до Берлина. Играл и на сцене, и в кино. Снимался у знаменитых режиссеров Фрица Ланга, Роберта Вине, Фридриха Мурнау, Георга Пабста. Заработал имя. В 1934 году бежал от грозящего ему, еврею, близкому к коммунистам, ареста в Советский Союз. Вспомнил, что ему не заплатили гонорар за последний фильм. Нелегально приехал в Германию. Забрал гонорар и вернулся в СССР. Создал в Киеве Еврейский театр. Снялся в двух советских фильмах: «Последний табор» про то, как цыгане становятся оседлыми и организуют колхоз. Играл в этом фильме вместе с Михаилом Яншиным и знаменитой цыганской певицей Лялей Чёрной. Яншин играл цыганского барона, а Гранах и Ляля Чёрная – его врагов, цыганского барона, соответственно, и разбитную цыганскую кралю, которая поет, пляшет и делать ничего не собирается. В немалой степени фильм имел кассовый успех благодаря этим песням и пляскам. Кроме того, Гранах снялся в фильме «Борцы» про Лейпцигский процесс.

В 1937 году был арестован. Год просидел во Внутренней тюрьме на Лубянке. Был отпущен и выпущен в США в 1938 году. За него просили Сталина Лион Фейхтвангер и жена Молотова, Полина Жемчужина (ей самой еще предстояло быть арестованной в начале 1950-х). Снимался в голливудских фильмах. У старого своего знакомого, Фрица Ланга, эмигрировавшего из нацистской Германии, снялся в фильме по сценарию Бертольта Брехта «Покушение», о покушении на Гейндриха. Умер в 1945 году от эмболии после операции по удалению аппендицита.

Книга

За год до смерти Гранах начал писать «Вот идет человек». Книга вышла после его смерти. Так что она не окончена. Она доведена до 1920 года, до возобновления театральной карьеры Гранаха. Но обрывается очень удачно. Последняя ее главка целиком посвящена той роли, которую Гранах хотел сыграть больше всего, больше любой героической роли. И сыграл. Это – Шейлок. Гранах описывает, как он готовится играть эту роль. По-моему, это почти гениальная главка. Станиславский, который заставлял артистов писать биографии тех, кого им предстоит играть, был бы в восторге от этой главки. Это – лучший разбор роли, который я когда-либо читал. Причем, именно актерский разбор…

Гранах придумывает, что будет дальше с Шейлоком, после того, как пьеса закончилась. Этого на сцене он играть не будет, но будет об этом помнить. Завершает выдуманную им биографию Шейлока великими, не постесняюсь этих слов, человечными словами: «Именно так и надо играть Шейлока, до тех пор, пока с нас не спадут все искусственные различия, и человек не будет видеть в других людях братьев и любить ближнего, как самого себя, не делая ему ничего такого, чего бы не хотел пережить он сам».

Это – последние слова недописанного романа-автобиографии Александра Гранаха, уцелевшего на Первой мировой и Гражданской, спасшегося от Гитлера и Сталина и умершего после неудачной операции аппендицита в голливудской клинике на пятьдесят пятом году жизни.

 

Редакция благодарит Центр немецкой книги в Москве за помощь в организации интервью