Юрия Полякова нередко называют не просто читаемым, но и перечитываемым автором. И это, право, так. Разобранные на цитаты, ставшие источником афоризмов его повести и романы, написанные в прошлые десятилетия, можно перечитывать и перечитывать. И не только потому, что это занятие доставляет (а оно действительно доставляет!) удовольствие от самого акта чтения хорошей прозы. Но и потому, что перечитывание – особенно через годы – позволяет читающему лучше понять самого себя и пережитое/переживаемое время.

Тем, кто читал в перестроечные времена «Сто дней до приказа», «Апофегей», «ЧП районного масштаба», «Парижскую любовь Кости Гуманкова», стоит перечитать эти книги сейчас – и увидеть по-новому эти произведения (не растерявшие, к слову, ни грамма своей актуальности, хотя нет уже ни ВЛКСМ, ни Советского Союза, ни многих иных вещей и явлений). И возможно, увидеть по-новому себя. Ведь нет-нет, а примеришь личину поляковских персонажей на себя. Или на своих знакомых. На наших с вами современников. И в этом смысле повести Юрия Полякова очень хороши – ведь тут практически по Маяковскому: «Я сам расскажу о времени и о себе». Так вот, занимаясь перечитыванием, нередко обнаруживаешь: а ведь когда-то я воспринимал то или иное так-то, а теперь – совсем по-другому. Благодаря взрослению ли, разочарованиям, опыту…

Многие книги Полякова написаны от первого лица – и, с одной стороны, понятно: это «Я» его литературного героя. А с другой – столь же очевидно, что частичка (а может, не такая уж и маленькая) автора присутствует в его главных персонажах. И его опыт, само собой. Когда Поляков пишет об армейских порядках, то надо помнить, что он отслужил в Советской Армии. Когда рассказывает о буднях комсомольских функционеров, то досконально знает, о чем он пишет: был на комсомольской работе. Ну, и конечно, рассказывая о нравах литературной тусовки, скажем, в повести «Козленок в молоке», автор практически выступает как эксперт-инсайдер.

К слову, о «Козленке». Помните, там главный герой упоминает мимоходом о том, что в одной воинской части по путевке бюро пропаганды читал стихи, посвященные Дню Советской армии: «…И я стою в почетном карауле, Прижав к груди любимый автомат…» Вообще-то сначала у меня было совсем по-другому: “Стою и коченею в карауле – И греет руки стылый автомат…”»

Так в повести. А в реальной жизни в 1976 году молодой Юрий Поляков во время службы в Группе советских войск в Германии пишет стихи:

Такой же выдан всем

Со смазкою густой

Ребристый АКМ,

Ну а вот этот мой!

Это стихотворение включено в первый том десятитомника сочинений Юрия Полякова, начинавшего свой путь в литературе с поэзии. Этому сборнику название – «Время прибытия» – дала первая книга поляковских стихов, вышедшая в 1980 году. Потом были еще несколько поэтических сборников, и они представлены в этом томе, как и не публиковавшиеся ранее стихи (про АКМ – одно из них).

«В поэзии, как и в алкоголизме, самое главное – вовремя завязать», – не без самоиронии замечает Юрий Поляков, оценивая свои опыты в стихосложении. И он завязал. Впрочем, не совсем: «Надо сознаться, став прозаиком, я все-таки не раз обращался к стихам… Я тосковал по тем временам, когда удачная аллитерация, рожденная в трамвайной скуке, оправдывала прожитый день».

Документальная повесть «Между двумя морями» занимает промежуточное место между поэзией и прозой Полякова. Ведь посвящена она талантливому молодому поэту Георгию Суворову, погибшему на войне в 1944 году. И не слышны ли отголоски поисков, которые вел Юрий Поляков, изучая жизнь безвременно ушедшего поэта, в книге «Работа над ошибками», где главный герой пытается отыскать рукопись писателя, пропавшего без вести на фронте в 1941-м?

«Сто дней до приказа» и «ЧП районного масштаба» в свое время были «бомбами». Молодой автор писал о том, что до него не писали. И, пожалуй, так, как об этом еще не писали. Причем написаны они были задолго до начала перестройки – в самом начале восьмидесятых. То есть ни-ка-кой конъюнктуры! Когда в 1983 году главный редактор «Московского комсомольца» Павел Гусев опубликовал главу из «ЧП районного масштаба», он получил свой первый выговор. Еще бы! С точки зрения блюстителей основ Поляков выглядел крамольником. Который, выражаясь словами героя книги «Козленок в молоке», «не оставил на комсомоле, вскормившем его своей грудью, живого места». Но у него и в мыслях не было диссидентствовать и отправлять свои рукописи в «тамиздат». Я, вспоминает автор, «был настоящим советским человеком, верящим в конечную справедливость системы, а потому простодушно принялся носить повесть по журналам… Сотрудники этих изданий, люди чрезвычайно инакомыслящие, смотрели на меня как на придурка, нарушившего всеобщее благочиние неприличной выходкой. То, о чем они шептались на кухнях ведомственных домов и на верандах казенных дач, я не только вывалил на бумагу, но и еще (вместо того чтобы ограничиться тихими “самиздатовскими” радостями) притащил в советский журнал». Страна, тем не менее, к добру ли, к худу менялась – и повести Полякова увидели свет. И слава своей тяжелой рукой обрушилась на писателя.