У Кристиана Крахта — мировая известность. Александра Маркова знает, вероятно, намного более узкий круг читателей. Обе книги — о мире, которого не существует, но который мог бы быть — строго говоря, по жанру они принадлежат к альтернативно-исторической фантастике. У Крахта — Россия в 1908 году погибла и запустела: Тунгусский метеорит принес с собой страшный вирус, выкосивший почти всех. А Ленин остался в Швейцарии, не оставил мысли о мировой революции и совершил ее. С тех пор вот уже более 90 лет маленькая альпийская советская республика ведет революционную войну с немецкими фашистами и британскими империалистами. Война давно сделалась мировой, в нее втянуты и Африка, и Индия, и корейский фронт проходит совсем недалеко, где-то под Нойе-Минском, и оттуда, из-за линии фронта, доставляют партайкомиссару контрабандный плиточный зеленый чай…

У Маркова Тунгусский метеорит, как и в реальном мире, не причинил России особого вреда, но Ленин, видимо, так и остался в Швейцарии, ибо никакой революции не было, и наша страна в составе Антанты одержала верх над кайзеровской Германией в мировой войне, и теперь стремительно движется по пути прогресса…

Обе книги — отчасти обманки. Те, кто хотел бы видеть у Крахта подробные описания перипетий революционной войны, расклад политических сил, словом, разные занимательные подробности, которые всегда возникают в альтернативно-исторических построениях, будут разочарованы. Это действительно книга-видение. Сюжет фрагментарен, путь партайкомиссара от замерзшего зимнего Ной-Берна через Обервальд сквозь подземные убежища Редута, сотрясаемые массированными бомбардировками с армад дирижаблей, на южные склоны Альп — всего лишь символ вечного возвращения к себе.

Те, кто купит книжку Маркова потому лишь, что она вышла в серии «Военно-историческая фантастика», будут разочарованы еще больше — за исключением первых нескольких страниц никакой «войны» в книге нет, а есть разочарованный и неустроенный ветеран, бывший пилот Александр Шешель, пытающийся обрести себя в мирной жизни (а на дворе, на минуточку, «ревущие двадцатые»). Нет там и политических интриг, и занимательной космической фантастики в духе дизельпанка (разве что промелькнет какой-нибудь «темно-зеленый «Руссо-Балт» шестой модели»), — больше того, нет никакого космического полета. А просто знаменитый режиссер и киномагнат Павел Томчин снимает фантастический кинобоевик «Русские на Луне» о межпланетном путешествии (в консультантах — сам Циолковский), и главный герой почти случайно оказывается исполнителем главной роли. Знающие люди, без сомнения, оценят шутку — детальная история создания киноленты отчасти напоминает знаменитый фильм «Козерог-1», отчасти — еще более знаменитую легенду о том, что американцы на самом деле к Луне не летали, а все отсняли в павильонах Голливуда.

Вместе с тем, и победоносная, сытая и самодовольная Россия Маркова, и р-революционная советская Швейцария Крахта, в которой большинство населения давно забыло грамоту, чем-то неуловимо схожи — должно быть, тем, что оттуда всякому более или менее нормальному человеку хочется бежать. Хоть в выдуманный полет на Луну, хоть через горы в Африку (только к середине романа читатель узнает, что герой Крахта — чернокожий, потому что швейцарские революционеры давно воюют чужими руками, набирая пополнение в африканской глубинке, рассказывая им «о братской борьбе швейцарских советских людей за справедливый мир, свободный от расовой ненависти и эксплуатации»).

Вот только надежду авторы оставляют нам разную: Марков все же оптимист, в конце книги, много лет спустя, постаревший Шешель видит на маленьком черно-белом телеэкране прямую трансляцию высадки на Луну — реальной высадки, и русский космонавт произносит знаменитую фразу про «маленький шаг одного человека». У Крахта счастливое возвращение в Африку все же больше напоминает видение. В этом мире нет больше «швейцарского времени», слова человеческого языка заменяются «морфемами Земли», потому что, если брать глубинный слой романа Крахта, то окажется, что книга эта — об исчезновении письменного языка и приходе ему на смену «туманного языка», языка войны. «То, что мы разучились писать, — если хотите, процесс намеренного забывания. Нет больше ни одного человека, рожденного в мирное время. Поколение, которое придет после нас, — это первый кирпичик в строительстве нового человека. Да здравствует война», — объясняет партайкомиссару дивизионер Фавр — изящная азиатка в «униформе, слишком хорошо пошитой для советского швейцарца». Но и это оборачивается очередной иллюзией — и на последних страницах романа люди покидают светлые города, спроектированные им на благо швейцарскими архитекторами. Кончилось швейцарское время, и альтернативой ему стали запустение и стаи гиен…