– Так сложилось, что в странах, когда-то бывших частями империи Габсбургов, я живу уже больше двадцати лет. Это чрезвычайно интересное, очень пестрое, самобытное и своеобразное пространство, на котором пересеклись и перемешались традиции, языки, обычаи и судьбы многих народов. Это очень шумный и, как показала история, совсем небезопасный перекресток романского, германского, славянского, угорского миров, на котором Европа неоднократно представала в своих разных новых качествах – то как поле борьбы великих империй друг против друга или против варваров, то как плавильный котел цивилизаций, то как площадка для объединительных политических концепций. Собственно, то же самое происходит в центре и на юго-востоке Старого Света сегодня: время универсальных государств проходит, совсем не беспроблемно рождается новое видение общего европейского будущего. Этот регион, в широком смысле, все еще страдает постсоветскими фантомными болями, а в последние месяцы мы к тому же становимся свидетелями нашествия «новых варваров» из восточных стран. Все это дает возможность для многочисленных и разноуровневых сравнений: исторических, культурологических, политических, просто бытовых.

– Современная история (как о ней говорят многие историки) – это во многом новый виток единой спирали. Вы проводите параллели с периодом Австро-Венгерской империи?

– Нет, я не провожу параллели, я просто рассказываю, делюсь тем, что увидел, услышал, прочитал, разыскал, а параллели при желании читатель может провести сам. Мне кажется ошибочным мнение о том, что история повторяется – иначе мы могли бы предсказать, что ждет нас в будущем, но мы этого, к счастью, не знаем. История, помимо прочего, интересна тем, что подсказывает варианты сегодняшнего развития (но не предопределяет их), а еще тем, что внимательному исследователю и хорошему ученику она позволяет избежать ошибок в моделировании собственной судьбы (я имею в виду и судьбы частных людей, и судьбы государств). Австро-Венгрия – одна из самых серьезных из известных до сих пор долговременных попыток построения универсального многонационального государства. Этим она похожа и на другую континентальную империю – Российскую, и на СССР.

– Кто Ваш читатель, на что Вы ориентируетесь?

– Прежде всего на то, что может быть интересно мне самому, моим друзьям и вообще людям моего круга. Мне мой читатель представляется любопытствующим, свободолюбивым субъектом, жадным до новых впечатлений, эмоций, знаний и сравнений, но при этом слегка ленивым – он не освоит серьезных научных трудов и вряд ли высидит целый день в библиотеке. Для него нужно писать легко, если хотите, изящно, но при этом умно и фактологически интересно. Тогда он, дочитав книгу до конца (или бросив ее на середине), отправится осваивать те места и те пространства, которым посвящены мои истории.

– В России сейчас идет много споров о необходимости создания единого учебника истории для школ. В то же время трактовка исторических событий отличается друг от друга не только в разных странах, но и среди академических научных групп. Так нужна ли все же единая концепция преподавания истории?

– На мой взгляд, она вредна, хотя и недемократические государства, и те страны, которые только что или сравнительно недавно получили независимость, все равно будут настаивать на государственной монополизации истории в сиюминутных, совершенно прикладных целях. В разных формах мы наблюдаем это сейчас и в России, и на Украине, и в Хорватии, и в Словакии, и в частично признанном Косове, и много где еще. Страны «старой Европы» полтора столетия назад пережили период национального мифотворчества, сопровождающий формирование любой политической нации и возникновение каждого современного государства. К востоку от Германии этот процесс – по разным причинам, которые я сейчас анализировать не буду – до сих пор продолжается, и дискуссия о преподавании истории в школах, мне кажется, есть маленький фрагмент общей картины. Еще раз вернусь к своей центральной, пожалуй, мысли: чтобы понять мир и свое положение в нем, нужно иметь возможность и уметь сравнивать – сравнивать все со всем. Отсутствие способности к честным сравнениям – чуть ли не главная российская беда.

– Какие книги Вы сейчас читаете?

– Чем старше я становлюсь, тем больше ориентируюсь на нон-фикшн и все меньше читаю художественную литературу, не пропуская разве что уж совсем «обязательной» беллетристики. Мне кажется, что интереснее, чем в жизни, в книге придумать все равно невозможно, хотя с молодости я остаюсь поклонником научной фантастики. Самая значительная часть моего чтения теперь – специальные книги по предмету «текущего интереса», и все кумиры последнего времени перечислены в библиографии книги про Дунай.

– «Речная философия» свойственна не только жителям придунайских городов и поселений. Не собираетесь ли продолжить этот цикл рассказами о других реках или сравнить их с Дунаем?

– Нет, я думаю, что биографии одной реки с меня достаточно. Я пережил волшебное увлечение этой темой, и теперь наверняка ее оставлю. Меня продолжают интересовать Центрально-Европейский регион и Юго-Восток Европы – если я соберусь написать еще что-то большое, то буду искать новую форму, новую плоскость подачи материала из стран и городов, в которых я еще не бывал или о которых еще не писал.