— Почему Вы решили выпустить именно книгу эссе?

— На самом деле во всем виноват Александр Шаталов, он пришел ко мне и предложил опубликовать тексты, написанные в разное время для разных глянцевых журналов. Я согласился. Единственное, мне было лень компоновать их самому, и Саша по старой памяти взял на себя этот труд, поскольку был издателем моих первых книг, которые выходили еще в 1991 году. Собранные тексты писались для таких журналов, как ныне погибший «Ом», «Rolling Stone» и других. Конечно, это поденная писательская работа, за счет которой традиционно живут все писатели, даже на западе. Например, Скотт Фицджеральд существовал на доходы от публикаций своих рассказов в журнале «Нью-Йоркер». Но такую работу надо делать хорошо, иначе журнал не закажет следующую колонку. Я умудрился много лет проработать в этих журналах, и видимо, что-то умею. Прежде, чем объединить все тексты под одной обложкой, я с ностальгией их перечитал. И подумал, что я все-таки мастер. Как профессионал умею вложить в короткий текст злобу, радость, воспоминания и даже глубокие мысли. Маленькие жанры всегда очень сложные. Если в романе можно десятками страниц лить воду, придумав пространный диалог (хотя чаще так поступают плохие писатели), то в малой форме такого делать нельзя, там ничего не утаишь. И если вам нечего сказать, то получается — увы и ах. Эта книга — самая безобидная из всех мною написанных. Здесь нет политики, это размышления в основном о жизни, городах, женщинах (как же без них?) и смертях. То есть обо всем, чем живет сегодняшний человек. Есть также большая подборка фотографий, но отбирал их не я. Многие фото я бы не ставил, но так как они отображают время, думаю, будут интересны читателю. Ведь через жизнь одного человека можно посмотреть, как проходят эпохи.

— Представляете ли Вы своего читателя?

— Я не хочу его представлять. А когда в Интернет захожу, думаю: «До чего же черна душа человеческая», а потом посмотришь, вроде и ничего. В журналах я не ориентируюсь на читателя вообще. Меня публикуют и платят довольно приличные по масштабам журналистики деньги. Конечно, я бы хотел еще больше получать, но больше не дают. И мне абсолютно все равно, кто читает эти статьи. Кому нужно прочесть, тот обязательно найдет и прочтет.

— А как Вы выбираете темы для своих эссе?

— Голова писателя — великий компьютер. Покопаешься там и найдешь много чего интересного. Главное, не повторяться. Для меня это особенно важно, ведь за свою жизнь я написал много книг. В месяц пишу не менее шести текстов. Иногда бывает по десять заказных, из них четыре политических пишу для сайта Грани.ru.

— Скажите, а в каком жанре Вам лучше работается, в жанре романа или эссе?

— Я романов не пишу с 1991 года, то есть уже семнадцать лет. Считаю, что роман устарел. В XIX веке это был жанр победившей буржуазии, сегодня он не актуален, да и настоящий роман теперь не напишешь (скорее, получится какое-то историческое исследование или еще что-то). Яркий пример тому Умберто Эко, пишущий подделки под романы. Ведь еще Достоевский говорил о смерти этого жанра, а в наше время роман как жанр действительно умер. Поэтому я стал писать эссе, иногда развернутые до размера целой книги. Например, мои «Дисциплинарный санаторий» или «Другая Россия » — это эссе о наших не всегда великолепных традициях, поделенные на главы. Потом я написал несколько книг воспоминаний: «Книга мертвых» и «Книга воды». Роман, как шахта, где раньше добывали драгоценные металлы, теперь опустошен. Я думаю, что эссе вообще дает больший простор для творчества.

— Как Вы вообще оцениваете состояние современной российской литературы?

— Дал себе зарок не говорить о коллегах ни плохого, ни хорошего. Поэтому фамилий называть не буду. Скажу только, что, на мой взгляд, мировая литература сегодня не в лучшем виде. Присуждение в прошлом году Нобелевской премии такой совершенно невзрачной писательнице, как Дорис Лессинг о многом свидетельствует, в этом году выбор лучше, но похвастаться тоже особо нечем. Времена Сартра прошли. Вы же помните, что всегда были литературные школы: сюрреализм, экзистенциализм… Сейчас нет ни школ, ни ярких писателей. Все меньше властителей дум. Недавно вот и Солженицын умер. С ним я находился в постоянном споре (ведь он возраста моего отца, и поэтому я постоянно пытался его раздеть, найти в нем что-то нечестное). Но когда он умер, я пошел на его похороны и вдруг понял, что на самом деле он был очень большим писателем, несколько примитивным, с голоском политрука. Но масштаб его личности поражает. Еще он был идеологически писателем, которому не посчастливилось пережить свою идею. Сегодня я, сказать по правде, тоже претендую на место идеологического писателя, к тому же мои идеи особенно приветствуются молодыми людьми.