– Огромное количество писателей, уехавших на Запад, придерживаются такой точки зрения: Россия была богатой и процветающей страной, потом случилась социалистическая революция, и все перевернулось вверх дном. Однако многие авторы, которые так считают, с некоторым уважением относятся к достижениям Страны Советов, и пишут о жизни в СССР с ностальгическим теплом. С чем связан этот парадокс?

– Наша жизнь в 1970–1980-е годы была достаточно обедненной реальностью. Но это не значит, что мы не жили. Об этом мне и хотелось написать. С одной стороны, если бы мне нравился Советский Союз, я бы и не уезжала. Но у меня было много претензий к тому, что происходило здесь. С другой стороны, я не хочу отринуть всю свою жизнь. Я желала просто изобразить картину такого «двойного бытия» нашего прошлого.

– Ваша новая книга посвящена современному Израилю?

– Не только. Это – маленький роман-сага о четырех поколениях еврейской семьи, некая камерная притча, которая начинается в царской России и заканчивается в современном Израиле. В сборник также включены три повести – «полностью израильские». Вы знаете, волею судеб я оказалась в довольно счастливой ситуации, позволяющей мне смотреть на описываемый израильский мир и немного со стороны, поскольку я все-таки эмигрантка и изнутри, так как я много лет живу и работаю в сугубо местной среде. Мои израильские друзья читают и удивляются: «Как ты забавно и неожиданно увидела привычные оттенки и детали!». Но мне очень хотелось написать именно о рядовых израильских гражданах, их заботах, семьях, отношении к любви и войне. Несмотря на большой поток туристов из России, позволю себе предположить, что для российского читателя коренные израильтяне – неизведанная страна.

– В Ваших романах – огромное количество действующих лиц. У них у всех есть прототипы?

– Нет, только у одного героя в романе «Эффект Ребиндера» был прототип, причем ныне здравствующий. Фамилии и имена я тоже обожаю сочинять. Они все должны нести смысловую нагрузку.

– Между тем, многие авторы считают, что нельзя ничего придумывать.

– Но согласитесь, мои произведения не похожи на фантастику. Профессор Петр Александрович Ребиндер, персонаж романа «Эффект Ребиндера», – реальный человек. Он служил заведующим кафедрой коллоидной химии Московского государственного университета. А поскольку мои героини по замыслу должны были учиться химии в МГУ, я стала строить вокруг них жизнь, изучать преподавателей и наткнулась на Петра Александровича. Он показался мне настолько незаурядной личностью, что я стала читать воспоминания его жены, учеников, соратников и, наконец, решилась включить его в повествование. Конечно, работая над книгой, я очень старалась не соврать в деталях. А когда вышел роман, я получила письмо от Тани Ребиндер. Оказалось, что Таня и ее мама, дочь профессора Ребиндера, приняли меня за ученицу Петра Александровича! Пришлось оправдываться и каяться. Вот такая история. А недавно мы встретились лично и совсем подружились, я даже получила в подарок очень интересные материалы и фотографии из семейного архива семьи Ребиндеров. Поэтому, согласитесь, нельзя назвать полностью «неправдой» историю, ставшую основой романа «Эффект Ребиндера». Кроме того, все имеет право на существование, если это сделано хорошо.

– Как Вы все успеваете? Ведь у Вас очень серьезная специальность.

– Чистая правда, тяжело совмещать несколько занятий! Мне все время не хватает времени, просто физически страдаю от того, что постоянно надо куда-то спешить. Но бросить медицину страшно и неправильно, а бросить литературу очень жалко, это ведь целая параллельная дополнительная жизнь.

– Вслед за Чеховым, Булгаковым, Аксеновым Вас можно назвать писателем-врачом?

– Как раз нет! Всем этим прекрасным писателям хватило ума покончить с медициной в молодости, а я в первую очередь занимаюсь врачеванием. И во вторую. И в третью. Два года назад, когда сюжет «Эффекта Ребиндера» был давно готов и сто раз проговорен, но катастрофически не находилось времени для написания, я просто сбежала на месяц в Германию, в зимнюю деревню, где все немногие жители говорили только на немецком языке (который я не знаю и не люблю), и все сто двадцать телевизионных каналов были на немецком, и даже в булочной можно было только тыкать пальцем. И в силу такой безвыходной ситуации я села и написала 17 глав «Ребиндера» из 19.

– То есть за месяц Вы фактически создали целую книгу?

– Можно сказать и так. Написала, но с готовым сюжетом в голове. А писать ведь намного тяжелее, чем сочинять. Поэтому получился не отдых на природе, как думали мои родные, а истинная ссылка на каторгу.

– Названия ваших книг – говорящие. В них как бы заложен «ключик» к содержанию романов. Для наших читателей Вы бы не могли разъяснить, что они означают?

– Мой литературный агент однажды сказала: «Будут спрашивать, ни в коем случае не объясняйте названий своих книг». Но, думаю, сейчас кое-что рассказать уже можно.

«Эффект Ребиндера»  –  это чисто техническое понятие, знакомое инженерам, но он показался мне абсолютно философским. Суть в том, что под влиянием окружающей среды как металлическая пластинка, так и человеческий характер могут полностью измениться или разрушиться. Например: фильтровальная бумага, самый простой из примеров профессора Ребиндера. Она крепка и прочна на разрыв, пока на нее не капнуть обычной воды. И бумага тут же расползается в руках! А добрый сильный человек, если капнуть, например, клеветы и унижения, может стать предателем или сломаться, как стекло. Страшная банальность, не правда ли? Достаточно вспомнить рассказы Шаламова. Но что меня отдельно привлекло к эффекту Ребиндера, это слово «обратимое». Влияние среды может быть временным и обратимым, то есть у человека остается шанс вернуться к себе! Я не люблю выносить приговор ни герою, ни читателю, не хочу загонять их обоих в тупик. Важно оставить человеку возможность дышать. Дышать и надеяться. Я не сторонница трагического безнадежного конца. Хотя, что говорить, работая в реанимации, я его неоднократно наблюдала. Наблюдала, но не принимала.

А название «Там, где течет молоко и мед» – это просто цитата из Библии. Господь вывел Авраама в такую «землю пространную», где молоко и мед очень сильно смешаны с кровью и слезами, и ее невозможно увидеть на карте. Но мы очень любим эту землю. Любим и надеемся.