– Ева, мы с Вами принадлежим к одному поколению: дети детей войны. В юности я зачитывалась антифашистскими книгами Анны Зегерс, в последнее десятилетие открыла для себя недавно ушедшего писателя Гюнтера Грасса с его непривычной для нас трактовкой событий Второй мировой войны. А как сегодня писатели в Германии освещают Вторую мировую? И как Вы сами относитесь к тем событиям?

– У нас в семье много говорили о политике. Родители брали нас с собой на демонстрации, посвященные борьбе за мир. Папа – хороший рассказчик; он много поведал нам о своем детстве, которое пришлось на послевоенные годы, о том, как они с матерью колесили по разбомбленным немецким городам в попытках отыскать пропавшего без вести отца.

Одну такую историю он называл «историей о русской шапке». Когда он был маленьким, бродил по лесам вокруг Альтмюльталя (это на юге Германии) и однажды наткнулся на лежащую на камне шапку, принадлежавшую русскому солдату. Он надел ее и стал в ней расхаживать, но когда мать увидела это, она отругала его. Оказывается, там, в лесу, где лежала шапка, похоронили русского солдата, погибшего от пули в последние дни войны. Так что мы довольно рано узнали о Второй мировой. Но вот наши бабушки и дедушки избегали говорить о фашизме. Они не хотели, чтобы их снова обвиняли в потакании режиму или в участии в каких-то фашистских мероприятиях. Родители часто спорили с ними по этому поводу, а мы, дети, слушали.

Я читала «Дневник Анны Франк», «Две недели в мае» и «Лети, майский жук!» Кристины Нестлингер – книги, в которых события происходят непосредственно после войны. Как раз во время поездки в Волгоград вся невероятная жестокость войны вновь встала у меня перед глазами… Мои соседи то и дело вывешивают у себя на участке немецкий флаг. Мне кто-нибудь может объяснить, почему? Меня пугает и одновременно страшно злит, когда я – в последнее время все чаще и чаще – слышу, что поджигают лагеря беженцев, что их лодки гибнут в море. Когда вижу, что развитые страны ввязываются в войну всякий раз, когда чуют, что полезные ископаемые, которые могли бы сделать их еще богаче, в опасности.

– Родители современных российских детей росли на чудесных книгах немецких писателей Джеймса Крюса, Михаэля Энде, Отфрида Пройслера. А какие книги своих соотечественников читали в детстве Вы?

– В школе мы читали «Крабата» Пройслера. У меня в памяти его приключения остались как чрезвычайно мрачные, но захватывающие. Я сама зачитывалась австрийской писательницей Кристиной Нестлингер. Мне нравится юмор, который сопровождает все ее повествование. А вот к «Бесконечной книге» Энде, наоборот, так и не смогла притронуться – и по сей день не люблю фантастику.

– Что сегодня читают немецкие дети?

– «Дети» – понятие очень растяжимое. Когда моей дочери было лет десять-одиннадцать, она с удовольствием читала «Дневник слабака» Джеффа Кинни; с двенадцати лет она предпочитает триллеры или литературу социально-критического толка, например, «Уличный кот по имени Боб» Джеймса Боуэна, самого когда-то бывшего бездомным. С моим сыном, которому девять, мы сейчас читаем «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» Сельмы Лагерлеф – там прекрасно описаны шведские пейзажи, на фоне которых происходит действие. Ему нравится читать разные забавные истории, к примеру, рассказы Эрхарда Дитля о выдуманных существах – ольхиках: о семействе, в котором у всех зеленые лица, а на голове рожки, где все питаются мусором и потому ужасно воняют. Семейство это живет на помойке и совершенно не в ладах с остальным, «нормальным» населением города. Как и я, мои дети не слишком-то любят фантастику, не читали «Чернильное сердце» или «Гарри Поттера», в то время как их сверстники такие книги просто проглатывают.

– Кто из русских писателей, классиков и современных, Вам близок?

– Люблю Владимира Каминера (живущего в Германии россиянина, пишущего на немецком языке. – Н.Б.). Когда была студенткой, много работала с текстами Хармса, делала к ним иллюстрации. Охотно читала Тургенева. «Преступление и наказание» Достоевского произвело на меня в свое время большое впечатление.

– Вы встречались с российскими школьниками – как Вы считаете, читательская культура у немецких и российских детей похожа?

– К сожалению, не могу сравнивать читательский опыт российских и немецких детей – все наши мероприятия в основном вращались вокруг иллюстрации. Школьники, с которыми я работала в России, были очень внимательны и с большим усердием подходили к выполнению заданий. Немецкие дети больше склонны мешать друг другу. От учителей знаю, что немецкие дети стали менее концентрированы и с трудом могут усидеть на месте, когда им читают вслух. Наверное, в семьях, где не работает с утра до ночи телевизор, дети не сидят за компьютером, сколько заблагорассудится, есть свобода выбора литературы, читают больше.

– Вы не первый раз в России, но все же – какие у Вас впечатления о нашей стране?

– Когда я была студенткой, у меня был спецкурс по рисунку, живописи и иллюстрации с углубленным изучением истории русского искусства. В конце года мы ездили с моим потоком в Петербург, знакомились там с русскими сверстниками, делали совместную выставку (там были показаны мои иллюстрации к Хармсу). Это было в 1996 году. В конце ноября 2014 года я первый раз по приглашению Института им. Гёте приехала в Россию со своей программой, посетила Москву и Смоленск. Только что завершилось путешествие по четырем городам – Перми, Волгограду, Москве и Владивостоку. Очень благодарна своей спутнице – моему московскому переводчику Татьяне Зборовской! Она просто отличная, очень находчивая – позволяла мне вникнуть в каждую шутку, работала до хрипоты…

Поначалу русские казались мне довольно замкнутыми, практически не улыбающимися (в отличие от того, как это у нас принято), но при более близком знакомстве я всякий раз ощущала, что мне оказывают очень сердечный прием. В каждом городе нас встречали тепло и дружелюбно. Каждый раз, как только выпадало немного свободного времени, рассказывали об истории того места, где мы находились, о том, кто из знаменитых, важных людей там жил и бывал. Мы осмотрели множество достопримечательностей – столько, сколько смогли! Всякий раз было интересно наблюдать, как в рамках одного пространства встречаются разные архитектурные стили и эпохи. Конечно, интересно было обогатить свою вкусовую палитру, попробовав множество блюд различной кухни – кавказской, корейской, познакомиться с селедкой под шубой или соленым владивостокским папоротником… Пельмени вообще стали моим любимым блюдом. Москва невероятно огромная. Улицы в два раза шире, гигантский поток машин, помпезная советская архитектура, множество памятников, Кремль – неописуемые масштабы, совершенно не встречающиеся в немецких городах. Даже Берлин по сравнению с Москвой кажется мне деревней.