– Евгений Анатольевич, все очень хорошо знают историю с Вашим участием в «Метрополе», более или менее наслышаны о «Каталоге», однако мало кто в курсе про самиздатовский альманах, выпускаемый Вами в Красноярске. Не могли бы Вы рассказать поподробнее о том, что это было за издание, как оно называлось, и почему после выхода третьего номера было закрыто?

– В 1962 году, когда мне было 16 лет, я и мои  товарищи взялись издавать в Красноярске литературный журнал, не зная, что это запрещено и называется «самиздат». Выпускали открыто, печатали на машинке 12 экземпляров. Разразился скандал на весь город. Горком, во главе с бетонщиками Красноярской ГЭС, нас всех исключил из комсомола, в том числе и меня, школьника, который в комсомоле отродясь не состоял ни до, ни после. Ужасным криминалом сочли эссе о ПОЭЗИИ Пастернака, написанное знаменитым ныне прозаиком Эдуардом Русаковым, копию гравюры «абстрактиста и пидараса» Пикассо, а также мою статью о «Звездном билете». Хотя авторами журнала были сплошь русские ребята, назвался он для эпатажа «Гиршфельдовцы», в честь некоего Бориса Исааковича Гиршфельда, откинувшегося зэка, который восхитил нас тем, что, сидя в ресторане «Енисей» в костюме с галстуком-бабочкой и домашних шлепанцах, аккуратно и аргументировано поливал советскую власть. Эпиграфами к журналу были цитаты полуопальных тогда Вознесенского, Евтушенко, Окуджавы. Типа «А мы рукой на прошлое вранье. А мы с надеждой в будущее, в свет». Три номера они еще как-то вытерпели, а потом «приняли меры». Мы еще, можно сказать, легко отделались.

– А вообще насколько литературная жизнь Красноярска того времени отличалась от московской? Спрашиваю, потому что сейчас-то как раз принципиальных отличий почти и нет.

– Тогда, до эпохи интернета, Москва и в частности литературная Москва выглядела другой планетой. Мы жадно ловили всяческие столичные «обнадеживающие вести». «Тамиздат» стал оттуда понемногу поступать. Литературная жизнь в Красноярске заключалась для меня в общении с Эдуардом Русаковым и поэтом Романом Солнцевым, ставшим, как и Русаков, моим другом на всю жизнь. Астафьев тогда в Красноярске уже (и еще) не жил. Валентин Распутин был молодым писателем и автором книги, посвященной величию подвига строителей Красноярской ГЭС. В Красноярске выходил альманах «Енисей» и было издательство. Все это долгое время не имело ко мне никакого отношения, меня не печатали. А готовившуюся много лет к изданию первую книгу рассыпали во время «Метрóполя». Правда, гонорар в 500 рублей я все-таки сумел вытребовать.

– А почему Вы все же переехали в Москву?

– Поняв, что это – гады, и все их разглагольствования про «ленинские нормы» и «социализм с человеческим лицом» – туфта, впервые увидев, как выглядят сотрудники КГБ, оценив на практике смысл фразы Евтушенко про грохочущих кулаками комсомольских вождей, я, окончив школу, из города К. тут же смотался. Думал временно, даже возвратился домой после окончания института на несколько лет, а получилось – навсегда. В Москве, куда я окончательно переехал в 1975, в это время уже была совсем другая атмосфера. В Красноярске я или спился бы или посадили за болтовню и «антисоветчину» или, не дай Бог, ссучился бы, стал комсомольско-партийным официалом.

– Известна история о том, как Шукшин Вас благословил в литературе, но оказали ли его стиль, чудики и темы на Вас влияние как на писателя?

– Меня, молодого геолога, вот только такие чудики и окружали, о чем и писал Шукшин в предисловии к моим рассказам. Шукшина я уважал и уважаю. Он один из двух моих литературных учителей, наряду с другим Василием – Аксеновым. Но прямого влияния не было. Хотя шукшинская личность и энергия всегда меня увлекали.

– В одной из анкет Вы заметили: «В литературе и вообще искусстве мои пристрастия находятся в области «смеховой культуры» (термин Д.С. Лихачева)». Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее?

– «Смеховая культура» – это русское отражение трагикомичности бытия. В самой мерзкой ситуации нужно заставить себя улыбнуться, и тогда мгновенно станет легче жить. «Смеховая культура» – это стержень русской литературы, начиная с протопопа Аввакума. «Смеховая культура» – это Гоголь, Достоевский, Лесков, Зощенко, Добычин, Платонов, Булгаков, Аксенов, Шукшин. Даже Солженицын иногда.

– В то же время пишете романы-пародии, многие Ваши рассказы звучат иронично и юмористично. Однако писателем-юмористом себя не считаете. Для Вас это обидное сочетание?

– Слово «юморист» безнадежно испохаблено советской властью и ее прямой наследницей – властью постсоветской. А вообще-то включите телевизор, и вы сразу поймете, почему нормального человека коробит слово «юморист».

– Еще Вы как-то сказали, что против морализаторства, и «задача писателя – обрести гармонию хотя бы на собственных страницах и тем самым дать туманный ПРИМЕР». Однако, сегодня писатели, кажется, больше хотят развлечь своего читателя, нежели показать какой-то пример. Что Вы об этом думаете?

– Я думаю, что это их дело и право. Писатель свободен. Кто-то хочет зарабатывать писаниной деньги и занимается литературным бизнесом, коммерческими «проектами». Кто-то предпочитает оставаться писателем в прежнем, вековом смысле этого слова. Лично я к читателю не подмазываюсь, но всегда помню, что он существует. Я не лучше и не хуже своего читателя, просто Бог дал мне умение складывать слова.

– «Оперу нищих» Вы стилизовали под литературу прошлых лет, книга «Прекрасность жизни» полна газетных цитат, «Зеленые музыканты» состоят из комментариев, а последний интернет-роман «Арбайт» и вовсе сделан вроде живого диалога с читателями… Вы причисляете себя к писателям формы (если без шуток)? Или «то, как писать» – для Вас все же на втором месте и жанровые поиски (как и поиски формы) просто необходимость?

– Я не ищу форму. Форма сама меня находит. Паузы между моими пятнадцатью книгами, созданными, считайте, за пятьдесят лет работы, объясняются тем, что я пытаюсь избегать повторов и клонов уже написанного. Пока мне не придет в голову новая идея, я мучаюсь, но ничего не пишу. У меня действительно ни одна книга на другую не похожа. Но тексты даже самой изощренной формы должны находиться в зоне смысла, а не бессмыслицы.

– Кстати, «Арбайт» был достаточно высоко оценен, я даже слышала, что его называют одним из наиболее интересных романов на сегодняшний день. Как Вы к этому относитесь?

– Говорите, говорите, говорите! До чего же умны и интеллигентны люди¸ которым нравится мой новый роман! Готов их всех расцеловать вне зависимости от их пола! А кому он не нравится – я не виноват. Кажется, Иван Бунин говорил, что он не червонец, чтобы всем нравиться… Но если серьезно, то я и сам своей новой вещью увлечен. Один мой читатель, говоря об «Арбайте. Широкое полотно» (это полное название книги), употребил словосочетание «мощный роман». Я, кажется, понимаю, что он имел в виду – синтез интеллектуального и народного мироощущения нынешней жизни в современной России.

– Часто в Ваших книгах мелькает город К. и великая река Е., но хоть все и догадываются, где это, полных названий Вы не озвучиваете, тем самым создаете будто параллельную реальность… Насколько для Вас важно подобное преломление действительности в прозаическом тексте?

– Непреломленная действительность – в моей публицистике. Я публицистики тоже много пишу. И не только для литературного заработка.

– Вам не сложно переключаться с романов на рассказы и обратно?

– Нет. Потому что и романы, и рассказы – скорее плоды импровизации, чем четкого плана. Садясь за письменный стол, я иногда не знаю, чем это закончится – рассказом, романом или дурным настроением на весь день.

– Вы давно дружите с Александром Кабаковым. Даже вместе написали (вернее, наговорили на диктофон) книгу о Василии Аксенове… Опять же вышла не совсем биография и не совсем воспоминания, скорее диалог двух товарищей о третьем, старшем… Что дала Вам эта работа, и вся ли она было сплошное удовольствие, как написано в книге? Не было ли идейных столкновений?

– Ну, мы все-таки уже старые люди и не такие дураки, чтобы идейные столкновения превратили нашу совместную работу в неудовольствие. Хотя и есть масса вопросов, на которых мы не сходимся, мы все же – единомышленники. Мне вообще кажется, что все нормальные люди в нашей стране – единомышленники.

– Итак, книга об Аксенове вышла, пользуется большим спросом в магазинах, но все-таки с позиций сегодняшнего дня ответьте, какие тексты Аксенова останутся в литературе и почему?

– Стопроцентно «Затоваренная бочкотара, «Ожог», «Остров «Крым», незаконченные «Дети ленд-лиза», отдельные рассказы.. Эти книги наиболее полно отражают и дух времени, и менталитет русского человека.

– А еще Вы один из – активных юзеров» Живого Журнала. Что Вам дают эти публикации? И насколько ЖЖ интересная площадка?

– Грешно не воспользоваться новыми коммуникативными средствами и ездить по автостраде на телеге. Интернет – спаситель русской литературы. Любой писатель больше не чувствует себя провинциалом, где бы он ни жил. «АРБАЙТ» – детище Живого Журнала. Именно там я выставлял написанные главы и получал огромное количество откликов читателей, большей частью мне незнакомых, умных, все понимающих людей, опровергающих расхожий тезис о нашей всеобъемлющей деградации. Действительно получилось «ШИРОКОЕ ПОЛОТНО». К некоторому моему удивлению.

– Несколько слов о том, что сегодня происходит в литературе. Видите ли Вы новые имена, интересные тексты. Назовите их, пожалуйста.

– Ваши читатели не хуже нас с Вами знают, кто есть кто в современной литературе. Не стану в сотый раз тиражировать имена из «обоймы». Все нынче увлечены столичными штучками, а между тем прекрасные прозаики работают в так называемой провинции. В Красноярске – Эдуард Русаков, Александр Астраханцев, в Перми – Нина Горланова и Александр Иванов, во Владимире – Анатолий Гаврилов, в Иркутске – Анатолий Байбородин. Москва завораживает и сбивает с толку. Я с печалью гляжу, как у некоторых популярных ребят, некогда «открытых» на Форуме в Липках, ныне от славы сносит крышу, и они вместо прозы выдают «на гора» самодовольный бред. А действительно новые и очень качественные литераторы есть. Вот первые приходящие на ум имена, которые мне интересны: Петр Ореховский (Обнинск-Омск), Дмитрий Данилов, Марта Кетро, Виктория Лебедева, Андрей Мухин, Михаил Ниссенбаум, Александр Снегирев (Москва), Александр Вялых (Владивосток), Иван Клиновой и Антон Нечаев (Красноярск), Татьяна Замировскаая (Минск). Михаил Гундарин (Барнаул). Пусть меня извинят те, кого забыл впопыхах или не знаю.

– И последний вопрос, как говорится, на злобу дня. Как Вы считаете, сегодняшняя политическая ситуация отразится положительно или отрицательно на современном литпроцессе? И каков шанс, что с литераторами произойдет тоже, что и с телевидением?

Я никогда не понимал, что такое «литературный процесс», ибо для меня каждый настоящий писатель – единоличник, а не колхозник. Политическое давление всегда отражается на литературе, но она всегда побеждает «неизвестным способом». Кто бы мог подумать, что казах Абай Кунанбаев, вдруг станет в 2012 году любимцем протестующей молодежи, за которой – будущее. «Как с телевидением» – ПОКА не будет. Пока власть считает писателей дурачками, Укроп Помидорычами, а то и бандерлогами, от которых ничего в стране не зависит.