Встреча состоялась в «Московском Доме Книги на Новом Арбате». Обе эти книги написаны по следам подготовки телефильмов. Но кино – это один жанр, а книга – совсем другой. «Жанр книги позволяет подумать, поразмышлять, осмыслить, чего нельзя сделать в кино, где главное – визуальный ряд. Многое из того, что было во время этого большого путешествия, все-таки мы два месяца катались по Франции, не вошло в кино, но оно есть в книге. Поэтому эта книга, с одной стороны, дополнение к фильму, а с другой – мои размышления о Франции, в которой я родился, которую я люблю, это попытка разрушить некоторые ходульные представления россиян о Франции и французах», – сказал во вступительном слове Владимир Познер, а далее вопросы посыпались, как из рога изобилия.

– Если говорить о Франции только как о стране духов, вина и еды, это будет равнозначно тому, чтобы назвать Россию страной балалаек, матрешек и шапок-ушанок. Как бы Вы охарактеризовали Францию?

– Франция – страна с древнейшей историей, и в то же время Франция – страна современной техники и технологий, страна, подарившая миру синематограф, страна, впервые в Европе запустившая скоростные поезда, это передовая страна в смысле мирного использования ядерной энергетики и утилизации ядерных отходов. Это сложная страна – страна 330 видов сыров, о чем говорил еще Шарль де Голль, утверждая, что такой страной управлять крайне трудно. Все это я и хотел донести до читателей своей книгой.

– Не усложнила ли Франция себе жизнь тем, что открыла границы для эмигрантов из африканских стран, людей с другой религией и менталитетом?

– Франция была империей, так же как существовали в свое время Российская, Испанская, Итальянские империи. История, начиная с древнеримских времен, не раз доказывала нам, что империи не вечны, они обязательно разваливаются. Французская империя развалилась в результате кровавых войн во Вьетнаме (тогда он назывался Индокитай и принадлежал Франции) и Алжире, которые Франция проиграла. Эти войны сформировали у французской нации некое чувство вины по отношению к своим колониям, что привело к принятию на правительственном уровне законов, облегчающих жизнь эмигрантам из стран Магриба – Марокко, Туниса, Алжира. Это касалось получения жилья, образования, медицинского обслуживания. Эмигранты поначалу воспринимали их с благодарностью, но со сменой поколений стали считать само собой разумеющимися. Между национальностями, населяющими Францию, постепенно стало нарастать взаимное недовольство друг другом, поскольку простые французы считали, что права эмигрантов должны уже быть ограничены, сколько можно им потакать, те же, в свою очередь, были уверены в том, что государство должно их опекать бесконечно. Кроме того, Франция всегда положительно относилась к пополнению своего народа эмигрантами: там много китайцев, японцев, я уже не говорю о «черной» Африке, где также было много французских колоний. В то же время  во Франции запрещено говорить о национальности в нашем представлении об этом понятии: все люди, имеющие французское гражданство, имеют одну национальность, они – граждане Франции. Поэтому любые разговоры на тему национальности или даже научные исследования национального состава французов признаются расизмом и караются законом. Но люди, родившиеся во Франции, получившие образование в этой стране, отслужившие в ее армии, но имеющие другой цвет кожи или родителей неевропейского происхождения, все равно не могут чувствовать себя полноправными французами. Не разрешить приезд эмигрантов в свою страну французы не могут, но в то же время та политика в отношении эмигрантов, которая была принята государством много лет назад и ведется все эти годы, многими экспертами уже признана ошибочной. Это очень сложный узел, развязать который невозможно.

– Когда Вы работали в Америке, в своих интервью Вы всегда спрашивали американцев: «Чем Вы больше всего гордитесь в своей стране и что Вас в ней больше всего волнует». Могли бы Вы сегодня ответить на этот вопрос применительно к России?

– Это сложный вопрос. Я бы начал с того, что мне больше всего не нравится в России. Я очень сильно переживаю тот факт, что Россия до сих пор не может выбраться из того болота, в котором находится на протяжении многих и многих, я бы даже сказал, веков. В России по сравнению с той же Западной Европой очень тяжело жить. На каждом шагу ты встречаешь препятствия, которых не должно быть. И, кроме того, российская власть традиционно (я не говорю, что нынешняя, а извечная) относится к своему народу пренебрежительно. Я, конечно, надеюсь, что со временем все изменится, но я абсолютно уверен, что измениться оно может, только если люди этого потребуют, а не потому, что придет добрый дядя, который взмахнет волшебной палочкой, и все будет хорошо. А люди не требуют, потому что они не привыкли к тому, чтобы было иначе, живут, стремясь ни за что не отвечать. Так гражданского общества нам не построить. Чем я горжусь? Наверное, все-таки тем, что народ этой страны создал. Для меня искусство, литература, культура имеют колоссальное значение. Россия в этом смысле имеет беспрецедентный отрыв от всех стран мира.

– Расскажите, пожалуйста, о своей семье.

– Мой папа родился в Санкт-Петербурге в 1908 году. Его родители не приняли революцию и уехали вместе со своими тремя детьми – моим папой (ему было тогда 14 лет) и его двумя сестрами в Берлин, где прожили три года, а потом перебрались в Париж. Там папа окончил русский лицей, работал по самым разным специальностям, а в итоге пришел в киноиндустрию и стал звукорежиссером. Моя мама родилась в аристократической семье в городе Аркашоне на юго-западе Франции. Это была обедневшая семья, поэтому мама много работала, в том числе и в той же киноиндустрии – она была монтажницей. Можно сказать, что мои родители познакомились благодаря кино, а в результате 1 апреля 1934 года родился я.