О пути в профессию, учебе в РГГУ, увлечении Польшей, отношении к блогерам, подкастах и литературных спорах мы поговорили сс литературным критиком, преподавателем бизнес-школы «Сколково» и Совместного бакалавриата ВШЭ-РЭШ, обозревателем «Медузы» Галиной Юзефович.

Чтение нон-стоп

Профессия обязывает: приходится очень много читать, хотя для меня это, конечно, в первую очередь не усилие, но огромное удовольствие, радость, смысл жизни. Любой дискомфорт, любое давление среды я «пересиживаю» в книгах, утекаю в них, книга для меня – лучший эмоциональный зонтик и магический защитный круг.

Нельзя сказать, что я что-то из литературы предпочитаю. Проще сказать, чего я не читаю или читаю очень мало. У меня отсутствует слух к современной поэзии, поэтому мои познания в ней весьма фрагментарны, и я не рискую ее публично оценивать. Естественно-научный нон-фикшн – тоже, за редкими значимыми исключениями, не моя чашка чаю. Плохо ориентируюсь в комиксах: для меня это по большей части не вполне понятное (хотя и завораживающе прекрасное) искусство. Детскую литературу знаю хуже, чем хотелось бы. А все остальное мне примерно в равной степени интересно, и выделять что-то одно было бы странно. Как говорил фальшивый иностранец в «Мастере и Маргарите», «кароши люблю, плохой — нет». Читаю много фантастики, детективов, гуманитарного нон-фикшна – ну, и современную серьезную прозу, русскую и переводную, тоже, конечно очень люблю.

Мне не стыдно признаться, что я не читала какой-то классической книги. Хорошие непрочитанные книги берегу на черный день, отношусь к ним, как к неприкосновенному запасу. Большую часть значимой для меня классики я прочла, а если что-то и упустила, то отношусь к этому как к прекрасному шансу на будущее. Так, дожив до сорока с лишним лет и не прочитав «Домби и сына», недавно прослушала его в аудио, и это было чистое счастье и наслаждение – даже пожалела, что остальные романы Диккенса знаю чуть ли не наизусть.

Присутствие в соцсетях

Не могу сказать, что я Интернет-зависима. Но если со стороны кажется, что Фейсбук в моей жизни занимает важное место, то я очень этому рада. На самом деле я читаю ФБ самое большее два раза в день, и никогда не провожу в нем суммарно больше часа. Отношусь к соцсетям довольно профессионально — для меня это все же не столько персональная жизнь, сколько часть работы: мне кажется, что присутствие в них – важная сторона любой мало-мальски заметной публичности. Я стараюсь писать практически каждый день (слава богу, пишу я очень легко и быстро) и отвечать всем, кто комментирует посты на моей странице. Моя же собственная френд-лента состоит из нескольких десятков человек, которых я знаю давно и, как правило лично, плюс небольшого числа не знакомых людей, мнение которых по тем или иным вопросам мне интересно.

Блогеры и подкасты

За прошедший год я пережила некоторое разочарование в блогерах. Есть среди них очень способные и интересные ребята, которые быстро вырастают из этой среды и начинают заниматься чем-то другим – идут работать в издательства, получать второе высшее, делать какие-то еще интересные околокнижные проекты, регулярно писать в медиа и так далее. Но 90 процентов блогеров хотят просто немного поговорить о себе, используя книгу в качестве элегантного аксессуара или инструмента самоописания. В этом нет ничего плохого, но беда в том, что книги для меня куда интересней, чем большинство людей, поэтому и читать я предпочитаю о книгах – не о людях.

Уже год мы ведем «Книжный базар» на «Медузе» с моей подругой и коллегой, главным редактором книжного аудиосервиса Storytel и переводчицей Анастасией Завозовой. До того, как начать его записывать, мы вечно сидели на моей кухне и обсуждали книжки – примерно так, как это происходит в подкасте. Но однажды мой муж сказал: «А чего вы здесь треплетесь, идите поговорите так, чтобы другим тоже было слышно, интересно же получается». Так и появился «Книжный базар» на «Медузе». Конечно, мы придумываем какие-то темы и готовимся к разговору заранее (я за последний сезон прочла довольно много «тяжелого» академического литературоведения), но в целом это абсолютно органичная для нас форма времяпровождения. Нам самим это доставляет удовольствие и радость – надеюсь, слушателям это тоже заметно.

Выбор профессии

Когда я росла, папа был школьным учителем истории, а мама журналистом в провинциальной газете (детство мое прошло сначала в Перми, а потом в Тбилиси). Так что мой выбор профессии предопределило не то, что родители имели отношение к литературе, а то, что я росла в интеллигентной, насыщенной книгами среде. Знаете, была такая универсальная особенность у российской интеллигенции позднесоветской эпохи: книги составляли огромную, важнейшую, наверное, часть ее жизни. Так что с детства для меня читать – примерно как дышать или ходить, я книгозависима в самом прямом и скучном смысле этого слова.

Волшебный мир античности

По образованию я классик, училась на кафедре античной культуры РГГУ. Все обучение древним языкам – это, по сути дела, обучение глубокому, пристальному, медленному чтению. Так что если говорить всерьез, то мои учителя в профессии — не критики и литературоведы, но филологи-классики, специалисты по Гомеру или Вергилию. Мои любимые преподаватели Николай Гринцер, Николай Федоров, Ольга Левинская, Борис Никольский, Игорь Макаров, Анна Касаткина, Григорий Дашевский сформировали меня как читателя. А курс римской литературы, который нам читал Дашевский, и вовсе стал одним из главных культурных переживаний за всю мою жизнь.

Почему я выбрала именно РГГУ? Не то, чтобы я собиралась стать ученым-гуманитарием и поэтому искала сильный гуманитарный вуз. Скорее мне просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Галина Андреевна Белая – декан нашего факультета с момента его созадания и вплоть до своей смерти в 2004 году, создала там для нас, студентов, совершеннейшую Нарнию – волшебный, защищенный, счастливый мир. РГГУ сформировал мой круг общения и профессиональных интересов на всю жизнь. Преподаватели, соученики, люди, учившиеся чуть раньше или чуть позже, — это до сих пор костяк моего окружения.

Я закончила аспирантуру, написала, но так и не защитила диссертацию. Не нашла в себе мотивации, хотя сейчас временами об этом жалею: я преподаю в вузе, и тут степень бы не помешала. Но с другой стороны, для большинства людей из академической среды преподавание – тягостная повинность, своего рода нагрузка к их основной научной жизни. А у меня наоборот: я люблю преподавать, а наукой никакой не занимаюсь. Мне приятно думать, что я хороший преподаватель – обычно студенты меня любят.

Польская культура

В университете я два года учила польский — была по уши влюблена в польскую поэзию и кинематограф. В юности такие умозрительные влюбленности успешно заменяют реальные чувства и отношения, поэтому двухлетний роман с польской культурой оказался очень серьезным и оставил большие следы в моей судьбе: польская культура и сегодня для меня во многом родная, органичная, интуитивно понятная.

В Польше я бываю не очень часто. До того, как приехать в прошлом году, была там в конце 90-х, и тогда, признаться, это было довольно депрессивное место. Сейчас в Польше все по-другому: экономика быстро растет, много жизни и какой-то веселой созидательной энергии.

У меня есть любимый дружественный проект в Варшаве — Центр польско-российского диалога и согласия, у них работает постоянно действующий семинар для молодых переводчиков, которые переводят с русского. Они меня периодически приглашают прочесть лекцию или помочь с составлением прозаической антологии.

Путешествия

С семьей мы стараемся выбираться в разные страны. Поскольку дети учатся, а мы с мужем работаем, то уезжаем в основном на Новый год и еще разок летом, на пару недель. Зимой ездим в Юго-восточную Азию, в последние годы в Таиланд. А летом каждый год стараемся посмотреть что-то новое. Например, в прошлом году объездили север Испании, Атлантическое ее побережье, и там оказалось как-то неимоверно прекрасно – куда лучше, чем на юге.

Если же говорить о стране, где я хотела бы жить, то это, конечно, Турция. Стамбул самый любимый город в мире, а средиземноморское и эгейское побережье просто рай — ведь там самые лучшие античные руины в мире. Для меня возможность видеть и прикасаться к старым камням – одна из главных вещей в жизни, почти как чтение. Так что надеюсь, когда-нибудь в старости мы с мужем купим домик в Турции и там поселимся.

Семья

У меня довольно хорошо сегментирована голова: я-профессионал и я-человек надежно друг от друга изолированы. Я работаю не так, как живу.

Очень люблю своих детей, мужа (мы вместе уже почти двадцать лет), люблю свой дом – он уютнейший и очень гостеприимный. У нас двое детей – Гоша (ему шестнадцать) и двенадцатилетний Тимофей. Кстати, мы никогда не заставляли их читать – скорее создали для них атмосферу, в которой чтение стало органической и неотъемлемой частью жизни. Иногда я их в чем-то направляю и что-то советую, иногда они делают выбор сами. Старший уже вырос и читает практически то же, что и я: его любимые писатели – Борхес и Исигуро. У младшего вкусы другие, не похожие на мои – он увлекается биологией, много читает о животных, а если говорить о художественной литературе, то ему интересней книги о человеческих отношениях, чем о приключениях или, допустим, магии.

Я так сильно вовлечена в процесс чтения, что при любой возможности в него утекаю. Чтобы зафиксироваться в реальности, мне нужны совершенно другие занятия, не связанные с литературой. Довольно много занимаюсь спортом, три раза неделю хожу в спортзал, бегаю — это позволяет мне переключить мозг. Ну, а еще я очень хорошо готовлю – на, если можно так выразиться, субпрофессиональном уровне. Поэтому я очень люблю позвать в гости друзей, а перед этим сутки не вылезать из кухни и готовить что-нибудь эдакое.

Профессиональная жизнь

Не могу сказать, что я люблю спорить. Я не верю в жаркую полемику как в метод продуктивного взаимодействия: мне кажется, что неистовая борьба за свои взгляды — это чаще всего форма самопрезентации и самопозиционирования. Я, в принципе, такое тоже могу, но как правило не испытываю потребности. А вот общаться, разговаривать о литературе я люблю очень. Чтение само по себе — довольно одинокое занятие, и возможность поговорить о прочитанном — это способ выйти из угла, где ты сидишь тихо с книжкой, и встретить других таких же одиноких читателей.

Я выступаю прежде всего как навигатор: мне важно, чтобы читатель узнал про какую-то важную и, как мне кажется, стоящую книгу. Сейчас просто разобраться, сориентироваться в книжном пространстве — нетривиальная задача. В моем мире все, кто хотел, конечно, уже давно прочитали роман «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары, и тем не менее ко мне до сих пор подходят люди и благодарят, говорят, что без меня бы о нем бы никогда не узнали, никто в их окружении «Маленькую жизнь» не то, что не читал – даже не слышал о такой книге. Вторая моя задача — попытаться вписать выбранные мною книги в более широкий культурный контекст, показать литературу как связную общность. И, наконец, третья — осмыслить и описать отдельные феномены, проанализировать, как они устроены, как работают, почему появились именно сейчас.

Экранизации

Нет, ни «Щегла», ни «Текст» я не видела. Я не то, чтобы принципиально не смотрю экранизации – я просто очень люблю истории, и мне совершенно не интересно смотреть, как уже известную и иногда очень мне дорогую историю пересказывает кто-то другой, да еще и с привлечением чуждого для меня визуального материала. Если я смотрю кино, что я делаю редко, то скорее все же фильмы, снятые по оригинальным сценариям – ну, или по книгам, которых я не читала.

Тиражи книг в России

В России очень низкие тиражи — примерно как в Норвегии. И там, и тут редний тираж книги — 3000 экземпляров. Но норвежцев всего 5 миллионов, а нас-то сто пятьдесят.

У нас в самом деле покупают очень мало книг, и это результат влияния многих факторов. Во-первых, у нас не принято остлеживать и читать новинки – вообще само понятие «современная литература» многим кажется подозрительным и потенциально опасным. Когда я о чем-то разговариваю с читателями, то часто слышу: «Мы думали, вы про современную литературу расскажете — про Довлатова, про Битова, Воннегута». То есть то, что по всем меркам уже давно седая классика, для многих – передний край современной прозы, а всего, что было после, для них как бы и нет. А Довлатова с Битовым и Воннегутом у всех и так дома хорошо запасено, надолго хватит – значит, можно ничего не покупать.

Во-вторых, у нас очень плохо с книготорговлей. Выезжаешь за пределы Москвы и Санкт-Петербурга, и оказывается, что любая книга, хоть как-то выходящая за рамки стандартного потребительского набора, читателю уже недоступна. Интернет, конечно, спасает, но очень узкую прослойку – у нас электронные книги читают дай бог если 10 процентов читателей. Более того, люди, которые активно и хорошо умеют пользоваться интернетом, далеко не всегда читают книги…

Писатели и критики

Писательство — профессия одинокая, и, на мой взгляд, поддерживать какие-то тесные дружеские кружковые связи сегодня скорее вредно – ну, или во всяком случае бесполезно. Это только замутняет оптику, создает какие-то совершенно не нужные фантомные аттракторы: вместо того, чтобы ориентироваться только и исключительно на себя, невольно начинаешь прислушиваться к мнению своего круга, своих друзей и единомышленников. А ведь это путь в никуда…

Критика — это возможность осуществлять выбор. Не только описывать этого выбор, но и просто выбирать, что читать, что любить, что замечать, а что, напротив, обходить вниманием. Нельзя описать даже один процент того, что публикуется сегодня, поэтому я имею счастливую возможность выбрать то, что интересно мне самой.

В скандалы я стараюсь не вовлекаться. Писатели, конечно, иногда обижаются на критику, поэтому я вообще минимизирую свое с ними общение. Никогда не хожу на премию «Большая книга», на литературные тусовки, и вообще максимально изолирую себя от мест массового скопления писателей. Я мало с кем из пишущих людей поддерживаю даже приятельские отношения – уж не говоря о дружбе. Мне кажется, это мой способ сохранять нейтралитет и неангажированность. Настоящей, денежной коррупции в литературе сегодня, конечно же, нет, но есть ведь еще коррупция дружбы (иногда неосознанная), и этого тоже хотелось бы по возможности избегать.

Я очень люблю Виктора Пелевина, и он мне всегда интересен – даже в самых своих слабых, неудачных вещах. Но кроме того, рецензия на каждый его новый роман – это еще и моя обязанность, в том числе перед моим работодателем: наша с «Медузой» аудитория живо интересуется Пелевиным и будет разочарована, не получив рецензию на его книгу. Впрочем, это единичный случай, обычно я сама определяю круг того, о чем пишу, и никто мне не может сказать: «Пиши про это, а вот про это не пиши». Собственно говоря, «Медуза» для того меня и наняла, чтобы иметь своего «домашнего» эксперта в книгах и больше об этом не думать.

Я очень стараюсь оценивать только тексты писателей, а не их самих: мой предмет книги, а не этика. Так, я, например, читаю (и очень высоко ценю) художественную прозу Захара Прилепина, но его публицистика и прочие виды деятельности проходят мимо меня. Я не чувствую в себе достаточно нравственной правоты по какому-либо поводу, чтобы забираться на табуреточку и что-то оттуда вещать.

Текст: Маргарита Кобеляцкая

Электронная версия материала, опубликованного в №1-2 журнала «Читаем вместе» за январь-февраль 2020 года