Этгара Керета, которому 51 год, критики называют одним из главных израильских писателей своего поколения. Интеллектуал, мастер короткого рассказа, во многом он является продолжателем традиций абсурдистской прозы Франца Кафки. правда, его больше интересует не устройство общества, а жизнь отдельно взятого человека – во всей ее нелепости, парадоксальности и красоте.

– В одном из интервью вы говорили, что главное для вас – не оценки критиков, а удовлетворение вашего желания быть понятым другими. Это желание удовлетворено?

– В жизни любого писателя бывают моменты, когда его понимают, и когда, наоборот, он остается в одиночестве, непонятым. В последний год я работал со своей женой над сериалом «Посредник», в основе которого мои рассказы, мы снимали проект во Франции. При этом я сам не говорю по-французски, так что мы режиссировали сериал, разговаривая с актерами на разных языках. И при этом часто возникало ощущение, что мы все равно отлично друг друга понимаем, что мы на одной волне. А бывали моменты, когда видишь, что абсолютно все твои слова понимаются неправильно и актер печальную сцену превращает в пародию, например. Так же, кстати, я вижу и свой диалог с читателями – произведение ведь не всегда воспринимается так, как я задумал.

– То есть текст – это попытка преодолеть непонимание между людьми?

– Наверное, если мы говорим о писателях «большой формы». В романах проще объяснить и донести свою точку зрения. А я работаю в основном с короткими текстами, и здесь изложить все, что хочешь, почти невозможно. Читатель вынужден сам заполнять «пустоты». Именно поэтому между ним и автором и возникает своеобразный диалог. Я бы так сказал: если речь идет о большом романе, там воображение писателя – это 80% всего содержания книги и 20% – от читателя. А в коротких текстах это соотношение примерно 50 на 50.

– При том что вы пишете короткую прозу, вам нравятся большие романы? Какая у вас самая любимая книга среди «длинных» текстов?

– Конечно, нравятся. Самый любимый роман, наверное, это «Моби Дик». Также очень ценю «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста. И еще мне нравится Харуки Мураками.

– Какие у вас разные предпочтения!

– Пожалуй. Знаете, я сейчас увлечен телевидением, и мы снимаем сериал, который начинается как комедия. Потом он превращается в семейную драму, а затем и вовсе в детектив. Ну и под конец становится научной фантастикой и трагедией. (Смеется.) Наш оператор сказал мне, что я – настоящий собиратель различных жанров. Это чистая правда.

– Не страшно утрачивать контроль над процессом во время работы на телевидении? Все же там у вас меньше власти, чем в своем собственном тексте.

– Я себя успокаиваю, что это нормально. Это форма личной психотерапии. Пусть выйдет и не то, что я задумывал, но что поделать? Таковы условия работы.

– К разговору о психотерапии. В книге «Семь тучных лет» вы описываете свой жизненный путь. Мне кажется, этот текст тоже носил психотерапевтический характер – для вас: вы отпускали случившуюся травматическую ситуацию. Я бы хотел спросить о психотерапии глобального порядка. Как вы считаете, сколько людям придется рефлексировать на тему Второй мировой войны, чтобы закрыть ее? Когда эта волна пойдет на спад?

– Я думаю, такой процесс уже происходит – и так быстро, что меня это начинает пугать. Еще десять – двадцать лет назад было ощущение, что при всем количестве идеологических конфликтов все играют в одну и ту же «игру», пусть и за разные команды. А теперь же у меня возникает чувство, что при восприятии реальности каждый создает какие-то свои собственные правила и живет по ним. Здесь я воспользуюсь метафорой. Прежде чем у нас появились телефоны, в городах повсеместно стояли часы. И если бы я опоздал, то вы бы мне сказали: «Этгар, посмотри на часы, ты опоздал». И я бы согласился и извинился. А теперь человек может просто заглянуть в свой смартфон и сказать: «Да нет, я не опоздал – вот, посмотри, у меня показывается такое-то время, и оно правильное». То же самое происходит не только с настоящим временем, но и с прошлым. У всех как будто своя история мира.

– В ваших рассказах заметно влияние Кафки. Не считая его, кто еще вам близок, кого вы читаете с мыслью «Боже, да это же гениально!»?

– Когда я читаю Гоголя, Кафку, Бабеля, я не считаю их гениями. Но у меня возникает чувство, что я долго пытался открыть бутылку и не мог, а потом ктото подходит и в момент ее открывает. Если же говорить о предпочтениях, то я люблю многих американских авторов – Фолкнера, Джона Чивера. Не знаю, повлияли ли они на меня как на писателя, но как на человека – точно.

– Мне кажется, вы по-человечески очень темпераментны. Но в своих историях почему-то придерживаетесь подчеркнуто отстраненной роли наблюдателя. Почему вы выбираете эту авторскую оптику, с чем это связано?

– О, во мне просто живут два человека – один очень спокойный, а другой – наоборот. И иногда они вступают в перепалку между собой. (Смеется.) Когда я служил в армии, у меня случилось что-то вроде раздвоения личности. Одна сущность во мне призывала убить командира лопатой, а другая, напротив, призывала быть подружелюбнее и потише. Так вот, эти голоса в моей голове становятся персонажами рассказов. Кто-то из них очень активный, а кто-то, наоборот, старается осмыслить происходящее вокруг. Вообще, с годами я все меньше понимаю, что происходит в мире и с миром. Я словно в космическом корабле, который удаляется от Земли. Когда смотрю на политическую реальность, на растущий национализм, я просто чувствую недоумение, хотя раньше то же самое вызвало бы у меня ужас.

– Это правда, сегодня в мире все чаще к власти приходят правые. Я помню, что вы при этом относите себя к левым – вы их называете оптимистами. Как считаете, почему в таком случае мир погружается в «пессимизм»?

– Для меня этот сдвиг от оптимизма к пессимизму связан с доступностью информации. Потому что в прошлом мы всегда пытались сочинить какую-то историю о мире. Всегда были люди, которые влияли на умы других – это были редакторы тех же газет: «Правды», The New York Times. А теперь мы освободились из-под гнета безальтернативных поставщиков информации, и каждый сегодня рассказывает свою историю. И зачастую эти истории возникают из огромного невежества и нетерпения. Сейчас, чтобы как-то выделиться из общего информационного поля, ты должен быть все более экстремальным, делать все более резкие заявления. Поэтому современный мир – это мир крайностей.

Керет Этгар. Внезапно в дверь стучат / пер. с ивр. Л. Горалик. – М.: Фантом Пресс, 2019. – 272 с.

Керет Этгар. Внезапно в дверь стучат / пер. с ивр. Л. Горалик. – М.: Фантом Пресс, 2019. – 272 с.

Электронная версия материала, опубликованного в №7-8 журнала «Читаем вместе» за июль-август 2019 года 

Автор: Сергей Вересков

Фото: Игорь Алюков