– Расскажите, как Вы начали заниматься мультипликацией.

– Это была чистая случайность. Когда служил в армии, я заболел гепатитом и долго лежал в госпитале. Отключиться можно было только с помощью рисования. Друзья приносили мне бумагу и карандаши, и я рисовал истории без слов. Мой брат в это время учился в лучшей в Израиле академии искусств в Иерусалиме. Когда он приехал ко мне и увидел рисунки, то, ни слова не сказав мне, забрал часть из них и показал своему учителю. Тот посмотрел и сказал: «Слушай, привези его ко мне».
Я вышел из больницы и получил месяц каникул от армии. Почему бы не поехать в Иерусалим? Когда я пришел к учителю моего брата, тот привел меня в анимационную студию и предложил делать все, что я захочу, хотя я не был студентом. Там были камеры, анимационный стол, а преподаватель объяснил мне, как всем этим можно пользоваться. И тогда я «изобрел велосипед» – нарисовал очень простую картинку и стал разбираться, как изображать движение. Получился пятиминутный рисованный фильм про композитора, который насвистывал мелодию. Звуки на рисунке шли нотами. Вот так произошла моя первая встреча с мультипликацией.
Позже я работал в детской телевизионной программе, где иллюстрировал мелодии анимационными фильмами. Мы использовали разную технику и предметы, например, песок, вырезали картинки, фотографии. Мне повезло, что в Израиле в то время был всего один телевизионный канал, а значит, мои фильмы увидели все.
А потом в один прекрасный день я решил использовать пластилин и понял – это мое. И тогда я ушел с телевидения и сделал свою студию, так началась моя история любви с пластилином.

– А Вы знаете советских и российских мультипликаторов, которые работали с пластилином?

– В России уникальная история анимации. До развала СССР здесь были огромные студии, хорошее финансирование, аниматоры не просто работали, а могли выражать себя. Можно даже сказать, что это была лучшая анимация в мире. Но, к сожалению, после падения режима многие мастера покинули эту сферу, потому что не смогли работать в новых условиях. Хотя остался, например, Юрий Норштейн. Я всегда показываю своим студентам российские работы. Они экспрессивные и свежие. Ваши мультипликаторы были пионерами.

– Вы советуетесь с детьми, когда работаете над своими фильмами?

– Я всегда привожу детей в студию и внимательно слежу за их реакцией на тот или иной эпизод, наблюдаю за лицами, часто они выдают очень точную реакцию. А еще я подмечаю, как дети играют, что говорят. Они все время что-то придумывают и изобретают. Для меня это двухсторонний процесс обучения. В России я провел несколько мастер-классов, и ваши дети тоже подсказали мне интересные идеи. Я открыт для общения с детьми, а поэтому могу у них учиться.

– У Вас уже родился сюжет мультфильма о Москве?

– Я пока слишком мало был в вашей стране и не хотел бы делать преждевременные выводы, но желание создать что-нибудь есть, а еще есть желание поехать в Сибирь. Ее жители покажут мне народные ремесла, а я научу их тому, что умею сам. Удивительное свойство анимации в том, что она проходит через все границы, независимо от возраста и культурной принадлежности.

– Что бы Вы пожелали детям России и всего мира?

– Я желаю, чтобы у них была возможность творить и реализовывать свой талант. Чтобы им не нужно было бороться за выживание. Чтобы они имели возможность наслаждаться детством и открывать в себе неизвестное.