– Сколько на самом деле Мамаше лет?

– Сейчас ей, наверное, уже лет сорок пять, потому что я эту книжку давно написала. А тогда было около тридцати. Думаю, что после гимназии она поехала в Грецию, у нас многие молодые люди так поступают, и там встретила своего грека – ловца каракатиц, в которого влюбилась. Потом появился Цацики.

– Многие взрослые ведут себя очень по-детски в Ваших книгах… Например, Мамаша с Цацики все время придумывают сумасшедшие игрища…

– Для меня не это показатель взрослости. Быть взрослым – значит, отвечать за себя и за своего ребенка. А вообще, мне кажется, было бы очень хорошо, если бы взрослые помнили, какими они были, пока не выросли. Ведь проблема взаимоотношений между поколениями достаточно часто возникает из-за того, что взрослые не помнят своего собственного детства, не знают, как играть, и не играют с детьми.

– Как появились Цацики и Мамаша, среди Ваших знакомых есть кто-то на них похожий?

– Об этом я могу часами рассказывать. Ведь я сама долгое время была такой вот мамашей – у меня три сына. У нас дома всегда было много детей. И однажды ко мне на кухню пришли маленький мальчик и мой сын Симон, и я услышала, как сын спрашивает его: «Слушай, Кристофер, а вообще чем занимается твой отец, если он никогда не бывает на наших тренировках, в школе, на праздниках?». И мальчик ответил: «У меня нет отца». И тогда мой сын говорит: «Как же так? У всех есть отец». А он: «А у меня нет». Потом в кухне сделалось очень тихо, мне стало жутко интересно, что же происходит, я прислушалась и услышала, как Симон сказал: «Ладно тебе, что он, умер что ли?». А этот парнишка ответил: «Нет, он не умер». И тогда я подумала, что ситуация очень странная. Вот есть человек, у которого отец не умер, но в то же время непонятно, как этот мальчик оказался на земле. К тому же меня всегда удивляло, почему детские писатели обычно писали о своем собственном детстве, а не о том, что происходит с детьми и в их мире вообще. Кроме того, семнадцать лет назад, когда я писала эту книгу, в Швеции, где много матерей-одиночек, ситуация была совсем другая. В средствах массовой информации пропагандировался отрицательный образ неполноценной семьи (как тогда называли неполные семьи), рассказывалось, что жизнь в таких условиях приводит к тому, что дети пьют, становятся наркоманами, неудачниками, преступниками. Однако я считаю, что это не так, и мой собственный опыт показывал мне, что многие дети в таких семьях вполне счастливы и вырастают нормальными. И тот образ, который создавали средства массовой информации, для них был просто оскорбителен. Но постепенно ситуация изменилась, и в русле одной проблемы появилась вторая. Долгое время писали книги, в которых дети из неполных семей помогают своим отцу или матери устроить личную жизнь, найти новых маму или папу и только после этого начинают жить счастливо. В итоге из этих книг все равно получалась такая моральная указка, когда грозят пальцем и показывают, как жить.

– Однако Вы своего Цацики пожалели, во второй книге «Цацики и его семья» Мамаша и Цацики едут в Грецию знакомиться отцом – ловцом каракатиц…

– Когда Цацики был мал, он не скучал по отцу, ему было достаточно матери. Когда же он пошел в школу и увидел, что во всех семьях есть отцы, то эта социальная ситуация на него повлияла, и здесь, мне кажется, Мамаша поступила не совсем правильно, поддалась его уговорам и не смогла толком объяснить, почему в их жизни нет папы. Так что этот момент говорит лишь о том, что молодая мама не без недостатков.

– В обеих книгах есть откровенные моменты. Первый, ужасно смешной, когда девочки и мальчики играют в дочки-матери и раздеваются донага, второй – куда более шокирующий: с утра Цацики врывается в дом своего отца и видит его голым. Вам не кажется, что подобное может шокировать особо впечатлительных детей?

– Я часто спрашиваю взрослых: вы же знаете, откуда дети берутся, и наверняка объясняли это своим чадам? И если кто-то считает, что о таких вещах говорить неприлично, то плохая не я, а те, кто думает, что это плохо. Но когда я писала об откровенных моментах в своих книгах, я понимала, что балансирую на границе дозволенного. Ведь, несмотря на то, что мы живем в XXI веке, не все дети могут говорить о проблемах, которые их беспокоят. Особенно те, кто играет в сексуальные игры, думает о сексе, достаточно часто чувствует свою ущербность. И мне хотелось, чтобы у этих детей хотя бы в литературе был такой друг, как я, который мог бы помочь им свою неприкаянность преодолеть, чтобы они понимали: в них нет ничего ненормального и необычного.

– Как Вы относитесь к тому, что в детской литературе есть табуированные темы?

– На самом деле тема табу в детской литературе – одна из самых интересных. Но она всегда поднимается учителями. Например, когда они читают вслух мои книги, потом мне говорят: Мони, ты же понимаешь, я тут слово заменила, тут сцену выпустила и так далее. В Италии из второй повести убрали эпизод, где отец голый, у них это посчиталось неприличным. Но мне кажется, что табуированных тем в детской литературе не существует. Однако очень важно, чтобы писатель, берущийся за обсуждение той или иной проблемы, сохранял чувство меры и рассматривал эти темы с точки зрения ребенка, чтобы в его текстах при максимальной серьезности не было дурацких ухмылочек и ужимок и не возникало чувство неприличия.

– Как Вы относитесь к тому, что сегодня, особенно в Швеции, принято говорить о проблемных семьях, несчастных детях, и эти романы оттесняют более светлые книги?

– Взрослая литература волей-неволей проецируется на детскую. Поэтому те ценности, которые существуют в книгах для взрослых, отражаются и переходят на детскую. Проза Стриндберга, Бергман поднимает общественно значимые вопросы, и соответственно детские писатели тоже думают, что подобное важно. Кроме того, сейчас имеет место так называемый новый морализм, который проявляется в том, что книги, которые я написала лет десять назад, начинают считаться не соответствующими теперешней морали. В России, мне кажется, происходит то же самое, сегодня многие почему-то думают, что проблемная литература – более весомая.

– Что бы Вы посоветовали таким детям, как Цацики, и таким мамашам, как Мамаша?

– Я во всех своих книгах пишу об одном – о том, что каждому человеку нужно учиться доверять самому себе и своим мечтам, верить в себя, и если это произойдет, то в жизни не будет ничего невозможного. Однако именно эту уверенность взрослый мир пытается исключить из мира ребенка. Когда дети делают больше, чем дозволено им, говорят: нет-нет, дорогой, это не разрешается. Но я думаю, что нужно быть отважным и идти вопреки требованиям.