В ее репертуаре около 50 оперных партий, она пела на подмостках самых знаменитых театров мира. Яркая внешность и уникальный вокал гармонично сочетаются в Казарновской с многогранностью личности: силой характера, потрясающим чувством юмора, умением сопереживать, увлекаться, очаровываться и хохотать, как девчонка. Она одна из немногих оперных певиц, которые завораживают зрителя не только своим голосом, но и драматическим темпераментом. Возможно, благодаря не только таланту, но и семье, атмосфере дома, где всегда царил культ книги. Казарновская уже в шесть лет познакомилась с «Евгением Онегиным». Позже любимая героиня романа в стихах стала ее талисманом. С ней она успешно дебютировала в Театре им. Станиславского и Немировича-Данченко и выступала потом на многих сценах. Удивительно, но совсем недавно судьба снова свела ее с пушкинской героиней – Казарновская сыграла в премьере Ярославского драматического театра им. Ф. Волкова «Пушкиниана. Любовь и карты» в режиссуре Владимира Аленикова по пьесе, написанной специально для нее. Это интереснейшее сплетение судеб онегинской Татьяны и Графини из «Пиковой дамы». Графиня – это Татьяна в летах, в судьбе которой роман с Онегиным сыграл роковую роль, и вот теперь героиня в старости воскрешает в памяти свою долгую жизнь. В спектакле звучит музыка Чайковского из «Евгения Онегина» и Кшиштофа Пендерецкого.

– Люба, вы помните свои первые книги?

– Мои первые книги – русские сказки под редакцией Афанасьева. Это чудо из чудес, с картинками. Мне их читала бабушка, потом я сама. Я очень рано начала читать, в четыре года уже сидела с книжками. Любила Василису Премудрую, Илью Муромца и Соловья-разбойника, Ивана-царевича и Серого Волка. Потом пошли сказки Пушкина с раскладными картинками, «Мойдодыр», «Старик Хоттабыч», «Робинзон Крузо», а уже затем Джек Лондон, «Овод» Войнич, «Всадник без головы» Майн Рида.

– Были ли героини, в которых вы видели себя?

– Пушкинская Татьяна пленяла мое сердце, а потом – Ирен Форсайт из «Саги о Форсайтах» с волосами цвета осени и карими глазами. Наташа Ростова, Лиза-Бетси из «Барышни-крестьянки». Потом я посмотрела фильмы с Бетт Дэвис, Гретой Гарбо (ее «Дама с камелиями» – просто чудо), Марлен Дитрих, Любовью Орловой и побежала читать литературную первооснову, старалась быть похожей на них.

– Влюблялись ли вы в детстве и юности в книжных героев?

– В Онегина и Печорина была влюблена. Равно как и в героев Майн Рида и Джека Лондона.

– Были ли фильмы или спектакли, где вы почувствовали полное совпадение с вашими представлениями после прочтения книги?

– «Унесенные ветром» с Вивьен Ли, «Гроза» Островского во МХАТе с Аллой Тарасовой, смотрела запись спектакля. Экранизация Бондарчука «Война и мир» замечательная, «Барышня-крестьянка» Алексея Сахарова и «Станционный смотритель» Сергея Соловьёва, «Анна на шее» с Аллой Ларионовой. Обожаю «Тихий Дон» с Элиной Быстрицкой и Петром Глебовым. Но и новый фильм Сергея Урсуляка очень яркий. «Анна Каренина» с Татьяной Самойловой чудесна. Очень интересен «Евгений Онегин» Римаса Туминаса в Вахтанговском театре. Но не всегда так бывает. Я хорошо помню, как в шесть лет мама привела меня в Большой театр на оперу «Евгений Онегин», а до этого она мне уже читала этот роман. У меня был томик Пушкина с изображениями тоненькой Татьяны с косой, стройного Онегина, Ленского с кудрями. И вдруг я прихожу в Большой театр, где во-о-от такая Татьяна (показывает руками намного вперед себя), вот такой Онегин, которые не могли на балу у Лариных соединиться и протанцевать вальс, потому что им мешали животы. Я разревелась и говорю: «Мама, куда ты меня привела? Почему такие толстые дядьки и тетки? Не пойду больше в твою оперу!» И долго так и было. По большому счету, я стала интересоваться оперой только когда начала учиться, в 16 лет. Татьяна Ларина – мой талисман. Дебютировала с ней в Театре имени Станиславского и всегда успешно выступала, обожаю ее.

– Кто из драматургов у вас на первых местах в списке пристрастий?

– Прежде всего Чехов. Видела в Вахтанговском чудесного «Дядю Ваню» того же Туминаса. Из советской классики больше всего люблю Арбузова, особенно «В этом милом старом доме».

– Где вы в советское время брали книги для чтения?

– Родители были подписаны на собрания сочинений классиков. Выдавались талоны, отстаивались дикие очереди. Вообще, книга была священной реликвией в доме – не то что сейчас. Мы были самой читающей нацией. Сейчас все в доступе, а читают мало. Я была записана во все библиотеки города. Выписывали множество журналов: «Звезду», «Роман-газету», «Новый мир» плюс «Литературку» («Литературную газету»). Вырезали лучшее, сдавали в переплет и потом обменивались с друзьями. Позже книги везла отовсюду. Вместо уроков и по ночам читала под одеялом с лампочкой одолженную на два дня книжку «Мастер и Маргарита». Мама, я и сестра умудрились прочесть этот самиздат за два дня и две ночи.

– Книжные магазины любите?

– Очень! Могу пропадать в них часами.

– В каком виде сейчас читаете книги?

– В бумажной версии, книжной. Сын Андрей читает электронные книги, а я не могу, мне нужен шелест страниц.

– В каком издании вам важно читать книгу?

– Приятно держать в руках хорошо изданную книгу на прекрасной бумаге, с хорошими иллюстрациями, но дорожное издание должно быть легким и не занимающим места в гастрольном чемодане. Это важно. Поэтому тут все может быть проще.

– Когда и где вы любите читать?

– Без книг просто жить не могу. Провести время с книгой – для меня лучший отдых, даже когда очень устала. Я люблю читать сразу несколько книг, иногда просто потому что надо. А иногда из-за невероятного интереса к разным тематикам. Недавно наткнулась на чудесную мемуаристику разных авторов о перекрестном огне между двумя значительными и интересными дамами – Авдотьей Панаевой и Полиной Виардо. Панаева, будучи любовницей Некрасова, взревновала к бешеной популярности салона Виардо. Панаева была законодательницей моды на литературные салоны, но вдруг приехала примадонна и вместе с нелюбимым Панаевой Тургеневым перетягивает внимание публики и литературно-музыкальной общественности на себя! И тут началось, как в театральном романе – интриги, сплетни, ссоры между писателями. А параллельно читала блокбастер «Шантарам» о судьбе обаятельного смекалистого парня из индийских трущоб. Автор – Грегори Дэвид Робертс. Когда я работала на радио «Орфей», делала программы, связанные с оперой, музыкальной сценой и биографиями замечательных людей. Поэтому бесконечно читала мою любимую мемуарную литературу. Так познакомилась с замечательной монографией Дягилева.

– Любовь к поэзии – это ваша история? Не имею в виду «Евгения Онегина».

– Поэзию очень люблю. Конечно, Пушкин – это высшая лига, космическая. Но мои авторы – это и Лермонтов, Жуковский, Тютчев, Блок, Ахматова, Пастернак, Цветаева. Люблю шестидесятников – Рождественского, Дементьева. Есть очень пронзительные и созвучные времени стихи Ахмадулиной. Моя соавтор по книге Амария Рай, очень талантливый человек, начала писать музыку и тексты своих песен. Просто прекрасные бардовские песни и совсем не женская поэзия, мужская сила сквозит в ней.

– Ваши самые любимые книги сознательного детства и юности?

– Повести Мериме захватили меня после прочтения «Кармен». Ах, эта чертовка, ну как же хороша… Яркая вспышка страсти, интереса, влечения – все на разрыв, и неизвестность, непредсказуемость поступков. «Любовь дитя, дитя свободы, законов всех она сильней…» А что критика и публика сотворили с бедным Жоржем Бизе! Полнейший провал на премьере в «Опера Комик», свист, шиканье, возгласы «Пошлость, дешевка!» Бизе вскоре ушел из жизни с болью и раной в душе, что его «дитя» не признали. А такие замечательные люди, как Чайковский и Полина Виардо, писали, что за этот шедевр будут бороться лучшие театры мира, так и вышло! Есть еще один рассказ у Мериме, который меня очень занимал и интриговал, – «Локис». Это по-литовски медведь, мистика, прямо фильм ужасов. Вот уж сюжет для оперы и для кино, конечно.

– Какие книги и сейчас можете перечитывать с любого места в двадцатый раз?

– Их много. Русские народные сказки афанасьевские. Я их читала много раз уже в школьном, сознательном возрасте. Обожала Бальзака, все рассказы и повести. Любила «Повести Белкина», знала их наизусть. Мне настолько нравился язык Пушкина, что я сходила с ума. «Барышня-крестьянка» была одной из моих любимейших. Я обожала Тургенева, повести и стихотворения в прозе. Достоевского не всего, потому что к «Бесам» поздно пришла, но, естественно, «Братьев Карамазовых» и «Белые ночи» читала довольно рано. Очень любила О’Генри, Сомерсета Моэма, в седьмом классе у нас пошло увлечение Конан Дойлем. «Шерлока Холмса» могла начать читать с любого места и закончить рассказ, а уже в более молодежно-зрелом возрасте, после 25 лет, были Стефан Цвейг, Альфред де Мюссе, Бальзак. Бальзак и Мопассан стали просто настольными книгами. Пушкин всегда со мной, он идет как очищающий эликсир. Толстой – «Анна Каренина» и «Война и мир», а намного позже, уже в сознательном возрасте, прочла его дивную вещь «Чем люди живы». Это философско-религиозные изыскания, просто шедевр, люблю все его рассказы и повести. Но для меня феноменальным знатоком душ всегда оставался Тургенев, а его язык – это песня, запечатленная в прозе и поэзии. Обожаю Бунина. Я читала его переписку с Рахманиновым и еще больше его полюбила, потому что это человек необыкновенно тонкой организации. Потом ко мне пришли и Леонид Андреев, и Анна Ахматова, и Марина Цветаева. Я просто упивалась этим и могу их перечитывать очень часто. Одна из последних книг, которая меня потрясла, это «Две жизни» Конкордии Антаровой. Замечательная дама, которая сначала была солисткой императорских театров, одна из лучших Графинь в «Пиковой даме».

– Знаю, что ваш муж Роберт очень любит русскую литературу, классику. Совпадают ли ваши вкусы?

– Роберт влюблен в русскую литературу и богатство русского языка. Он говорит, что по образности речи русский схож с немецким. Когда моя мама-филолог познакомилась с Робертом, сказала, что он абсолютно наш, потому что у него был отличный русский язык, он цитировал ей Пушкина и Тургенева. Конечно, она говорила: «Вот это да! Чтобы человек знал наизусть Пушкина, да еще и “Вешние воды” Тургенева!» А это все Венский и Московский университеты за плечами. Мы много читаем вместе. Например, он прочел «Мастера и Маргариту» на немецком, но очень хотел и на русском. Я читала вслух, и муж сказал, что понял тогда все тонкости, юмор, фигуры речи, мелодику языка. Особенно любит и знает Пушкина, цитирует его, Тургенева любит и слушать. Недавно вместе читали «Пиковую даму» и восторгались мистическим даром Пушкина. Сейчас на очереди Куприн и Гоголь, «Страшная месть». Вот уж где драматургия, образность и величие пророческих мыслей просто выше всех мыслимых границ.

– Сына Андрея вы как приучали читать? Что он любит и на чем рос?

– Андрею мы раньше давили на мозги, чтобы он больше внимания обращал на художественную литературу, а он говорил, что ему безумно интересно все о музыке, и читал монографии о Бахе, Вивальди, Ойстрахе и других. Сейчас читает больше классической литературы. Помню, как в юности он кричал: «Ну вот, в школе я читал “Анну Каренину”, но ничего не понимал, оказывается». Он тогда перечитал ее и стал рассуждать совсем по-другому. Позже в тридцать пятый раз перечитал «Онегина» и понял, что такое философия русской жизни. А в школе сюжетную линию считывают – и все: Татьяна написала письмо, Онегин ее отверг, потом – наоборот. И сын всегда так хохочет, когда читает об этом провинциальном обществе, ларинском. Перечитывает Бунина, вообще читает бесконечно.

– У вас было несколько киноопытов: в фильме Евгения Гинзбурга «Анна» по мотивам «Без вины виноватых» Островского, в «Темном инстинкте» у режиссера Туманишвили. Не хотите ли еще сняться?

– Еще я снималась у австрийского режиссера в фильме «Однажды в Севилье». Там вплетены и «Кармен», и «Сила судьбы», и «Свадьба Фигаро», и романсы, посвященные Севилье. Хотела бы еще поработать в кино. Я очень полюбила камеру. Испытываю невероятный запал на съемочной площадке. Считаю, что это кропотливая, но безумно интересная работа, которая мне стала очень близка. И я хотела бы себя попробовать в неожиданных ролях, возможно острохарактерных, комедийных или, наоборот, очень драматических, трагедийных, таких как Медея, в образе которой в свое время снялась Мария Каллас у Пазолини. Я бы взялась за такую роль с удовольствием. А русская драматургия – это такой кладезь! И Островский, и Салтыков-Щедрин, и Гоголь, и Достоевский, и Пушкин. Я бы сыграла Графиню в «Пиковой даме», не старуху-развалюху, а женщину, которая знала много чего. Такие роли меня очень волнуют. Но сейчас жанр «фильм-опера» совершенно не востребован, к сожалению.

– Зато вы только что сыграли на драматической сцене. Как вам такой опыт?

– Мой сценический опыт помогает, но драматический театр – это совершенно другая ипостась, тут ты должен быть предельно достоверным, найти верное состояние и точную мотивацию того, что делаешь, и тогда все начинает получаться. Я мечтала еще раз прикоснуться к великому тексту Пушкина и музыке Чайковского, чтобы вошло то, что не входило в оперу. И меня услышал режиссер Владимир Алеников и тонко все воплотил. Это «Онегин» и «Пиковая дама». Графиня – это Татьяна, в судьбе которой роман с Онегиным сыграл роковую роль. Она пронесла эту любовь до конца дней и возвращается мыслями в прошлое через старые пластинки, на которых записана вся ее прежняя жизнь. Теперь она знает тайну трех карт, она прожила бурную жизнь – любовь и страдание, триумфы и победы сделали ее характер взрывным и непредсказуемым. Это сочетание лирики и наивности прежней Татьяны с демоничностью графини делает образ невероятно многогранным. Получился черно-белый персонаж. Эта роль – истинный подарок!

Электронная версия материала, опубликованного в №7-8 журнала «Читаем вместе» за июль-август 2019 года 

Интервью: Марина Зельцер

Фото: https://bubolab.ru