– Как появилась идея сборника стихов?

– Идея пришла в голову Натальи Розман, представителя «Эксмо». У издательства есть целая серия подобных книжек, и они, наконец, добрались до меня – предложили сделать сборник песенных стихов. Я был несколько обескуражен, поскольку никогда не считал себя человеком, чьи стихи можно печатать и воспринимать отдельно от музыки. Но Наташа вселила в меня уверенность. С помощью друзей и помощников мы составили список тех песен, которые можно напечатать. Название сборнику дала песня. Когда вы будете читать книгу, вы увидите, что далеко не все стихи в ней о любви. Но я всегда люблю приводить цитату Джона Леннона. Когда его спросили «почему у Вас так мало песен о любви?», он сказал «это неправда: у меня все песни о любви».

– Есть ли у Вас свое определение любви?

– Нет. Но если вы прочтете стихотворение «Всё это и есть любовь», то все, что там описано, тоже любовь. Все, что не есть страх, есть любовь. Потому что любовь – это жизненная сила. То, что нас делает людьми. То, что заставляет нас ценить момент, жить полной жизнью. Не будем говорить отдельно о любви между мужчиной и женщиной, потому что это только одна из небольших ипостасей огромного понятия, которое называется любовью.

– Помните ли Вы свое первое стихотворение?

– Мне было семь лет, и мне удаляли аденоиды в больнице имени К.А. Раухфуса в Ленинграде. Тогда их удаляли без наркоза, и мне было очень больно. Я лежал в больнице и ел мороженое, потому что это было небольшим искуплением всех страданий, и от нечего делать писал свои первые стихи. Они звучали так:

Шли по мостовой отряды,

Грохотали пушки,

В реку падали снаряды,

Прыгали лягушки.

Это были не просто стихи, а иллюстрация к картине, которую я нарисовал. Так что это был, скорее, комикс. Потом я стал развиваться и написал целую поэму. Я нашел старый военный штык, и мне сказали, что это штык от немецкого оружия. Я придумал поэму о немецком солдате, который не хотел воевать. Его послали на фронт и вручили ему штык. Там его наши солдаты убили, а штык забрали в качестве трофея, который я, в конце концов, нашел. Такое романтическое повествование о судьбе немецкого штыка. Но стихосложением я не увлекался настолько, насколько должен был бы увлекаться человек, который уже начинал петь. Я увлекался музыкой. Заболев как-то воспалением легких и валяясь в постели, я взял папину старую гитару. Мне показали два или три аккорда, и я стал все стихи, которые находил, класть на музыку. Так я упражнялся. Потом начал учиться игре на фортепиано и стал писать первые песни. Но осознанно я стал писать песенные стихи, когда из группы «Секрет» ушел Дима Рубин.

– Повлияло ли на выбор Вашей профессии то, что Вы родились в семье заслуженных артистов?

– Конечно, но это не правило. Мои дети не проявляют актерских способностей, хотя и живут в актерской семье. А по мне было видно сразу, что я актерский ребенок, я любил выступать. Когда оканчивал музыкальную школу и собирался поступать в институт, я уже знал, что хочу стать «битлом». Но нигде на «битлов» не учат, а в театральный институт путь был мне открыт. Мне повезло, что в тот год курс набирали Аркадий Кацман и Лев Додин. Неизвестно, что бы со мной было, если бы я не учился у этих потрясающих педагогов.

– В песне «Проспект Обуховской Обороны» сильна лирическая сторона. Расскажите историю ее написания.

– Эта песня посвящена моему детству, и там есть реальные вещи. Я действительно случайно поранил птицу и лечил ее. В детстве все мы играли в войнушку. Когда тебя расстреливают на игрушечном фронте, ты «смеясь, погибаешь», потому что знаешь, что через минуту возродишься. Эта песня навеяна моими самыми первыми детскими, школьными воспоминаниями о тех местах, где «Нева не зашита в гранитный ящик». Если вы будете на проспекте Обуховской Обороны, то увидите не ту державную Неву, которая протекает в центре, а самую обычную речку с обычными берегами.

– Кто такие Дети Лобстеров и Зорба?

– У Никоса Казандзакиса есть роман «Грек Зорба», прочтите его и поймете, о чем идет речь. Есть одноименный фильм. Словосочетание «Дети Лобстеров» ничего не значит. Когда я был в Индии, я увидел в меню в одном из ресторанов блюдо «Lobster’s baby». Мне показалось, что это звучит неплохо.

– Какие еще книги Вы бы порекомендовали прочитать?

– Я бы не стал составлять «top ten» книжек. Во-первых, потому что их значительно больше. Во-вторых, если кого-то не назову, мне будет потом неудобно. Поэтому скажу то, что за последнее время прочел. Только что закончил читать роман «Пётр Первый» Алексея Толстого. Должен сказать, что никогда раньше его не читал. Оказалось, что это замечательный роман, только, на мой взгляд, незаконченный. Но это великолепный русский язык, замечательная исследовательская работа. Из современной литературы, конечно, «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной. За последние несколько лет это самое сильное литературное впечатление на русском языке, которое я получил. Если говорить о мировой литературе, то мне нравится Габриэль Гарсиа Маркес, а «Сто лет одиночества» я считаю величайшей книгой. Мне близок этот жанр. Мне кажется, что на грани фантастики и реализма возникают настоящие человеческие эмоции. Есть много хорошей литературы развлекательной. Я очень люблю Бориса Акунина, не пропускаю ни одной его книги. Есть ощущение при чтении книги, что хочешь подружиться с автором, и тебе от этого хорошо.