– Марина, скажите, пожалуйста, какие пути привели Вас к этой книге немецких авторов? Вы ведь переводчик с английского…

– А еще с французского, с польского… Но немецкого я действительно не знаю, так что первой реакцией было: «Нет-нет, это не ко мне». Помогли передумать два момента. Во-первых, сотрудник издательства Алия Талипова, которая вела со мной переписку и переговоры, упомянула, что стихи «абсурдистские, в духе Хармса». От Хармса и обэриутов рукой подать до моего любимого английского нонсенса, притом и художник Аксель Шеффлер мне не чужой, давно породнились через Джулию Дональдсон… А во-вторых, мой старший сын немного знает немецкий, я ему отправила pdf книжки, и он, что называется, одобрил качество юмора.

– На титульном листе сборника указано: «пересказ Марины Бородицкой». Почему не перевод? Нам, не видевшим подстрочника стихов, трудно представить, как выглядел оригинал. Но все говорит о том, что Вам была предоставлена большая творческая свобода: в стихах чувствуется вольное дыхание, раскованность стиля и смелая словесная игра. Так чем же пересказ отличается от перевода, если взять эту книгу? Много Вы внесли своего в переложение этих стихов?

– Чем лучше актер, тем больше своего он вложит в роль; так и переводчик стихов (с прозой немного по-другому). Пересказ, конечно, чуть свободнее перевода, но ведь про поэтический перевод вообще сказано: «Поэзия в неволе не живет». Ну, если переводчик, допустим, вышивает по канве (с некоторыми вариациями), то пересказчик – по канве импровизирует.

– Вы ориентировались на «Заповеди для детских поэтов» Чуковского? На мой взгляд, перевод построен по классическим канонам.

– Когда я сочиняю, перевожу, пересказываю – в общем, работаю – я ни на что теоретическое никогда не ориентируюсь. Я практик в чистом виде, играю по слуху. И только оглянувшись на готовый текст, иногда про себя отмечаю, какой тут использован размер, какой прием… да и то редко. «Заповеди» Чуковского прекрасны, но мне почему-то кажется, что он сначала насочинял своих гениальных стихотворных сказок, потом «увидел, что это хорошо», и тогда уже начал анализировать: почему именно это хорошо. К «Заповедям для детских поэтов» имеет смысл возвращаться, когда что-то не звучит, не вытанцовывается в стихах: посмотреть, какую из них ты нарушил. Я когда их прочла, поняла, что давно эти правила «держу в уме», только интуитивно.

– Вы продолжаете традиции мастеров перевода – Чуковского, Маршака. В некоторых стихах звучат интонации Маршака: «При всем при том, при всем при том ужасно трудно быть шутом…» – прямая отсылка к «Честной бедности» Роберта Бернса в переводе Маршака («При всем при том, при всем при том, судите не по платью…» и пр.) Это ведь не случайное совпадение? Переводы Маршака и Чуковского как-то повлияли на Ваше становление как переводчика?

– И Маршак, и Чуковский не просто повлияли на мою жизнь, они ее во многом определили. От маршаковского Бернса я лет в 14–15 пришла в неистовый восторг – думаю, его и по сей день никто не превзошел. Мне случилось переводить Бернса, но я старалась выбирать еще не звучавшие на русском песенки и баллады, осторожно обходя территорию Маршака. А моя «детская голова» (одна из трех: есть еще поэтическая и переводческая) вообще выросла во многом благодаря Чуковскому, его несравненному стихотворному танцу.

«При всем при том…» – вполне осознанный привет Маршаку и его англичанам. Мне привиделась в этом четверостишии Виткампа промелькнувшая тень шекспировского шута, и я ей помахала.

– Если иллюстрации Акселя Шеффлера в России знают по «Груффало» и другим книгам Джулии Дональдсон, – он их почти все иллюстрировал (всего у нас вышло десятка полтора ее книг), то Франц Виткамп, к сожалению, неизвестен российскому читателю. Мне ничего не удалось найти о нем на просторах Интернета. Вы могли бы сказать несколько слов об авторе? Как вообще работалось Вам с этим поэтом?

– Я сама о нем мало знаю. В Википедии (на немецком) сказано, что он «Grafiker, Maler und Autor». Длинный список детских и просто смешных книжек. Некоторые названия разобрала, например, «С добрым утром, мой мышонок». Еще он лауреат австрийской госпремии за вклад в детскую литературу. Вообще это редкая птица – художник, которому близок словесный юмор, причем без такой, знаете, немецкой прямолинейности.

Работалось с ним трудно, но интересно. Это некая россыпь четверостиший, совершенно разных (мне вообще-то кажется, что они сочинялись специально к картинкам, а может, автор и художник придуривались вместе), и в каждом своя «фишка». То есть никакого общего ключа, к каждому стишку изволь выточить особый ключик. Иногда таким ключиком служит игра слов, иногда игра звука, ритма, или перепад интонации, или привет классике («Голубь голубю ворчит…»), или отголосок лихой частушки…Чего только не перепробуешь, подбирая нужную отмычку. Такие маленькие вещицы, вроде эпиграмм, удобно крутить в голове на ходу или в транспорте, в какой-то момент раздается щелчок – и все встало на место. Но порой этот момент никак не наступает, и ощущение прямо как у Виткампа: «Наверно, мозг перегрелся».

– Будете ли еще переводить с немецкого?

– Вообще-то хороших переводчиков с немецкого – работающих с поэзией и с языком оригинала – и без меня хватает. Но как знать…

– Спасибо за внимание и ответы!

– На здоровье.