– Почему для своей новой книги Вы выбрали столь необычную тему?

–Как легко можно заметить, интерес к старым вещам, к старому образу жизни сейчас в тренде. Доказательством моей точки зрения можно считать то, что сегодня нам показывают по телевизору – сплошные сериалы про эпоху 1940–1960-х. И затрагивается там не только тема войны, что было бы актуально в год юбилея Победы, но и все составляющие эпохи. Ну, а кроме того, у меня в литературной среде есть остроумное и на мой взгляд заслуженное прозвище (не помню, кто его придумал) – «певец пуговиц». Оно связано с тем, что я всегда был очень внимателен к деталям. Я целую книгу мог бы написать только о пуговицах, но предпочитаю делать иначе: вставлять подробные описания внешнего мира в беллетристические сюжеты. Большую роль в принятии решения о подготовке этой книги сыграла мой друг и очень давний редактор и издатель Елена Даниловна Шубина. Думаю, что поскольку первые рецензии на книгу в Сети появились в день ее выхода в продажу – стремления читателей мы угадали.

– Ваша новая работа имеет подзаголовок «мещанская книга», почему?

– Именно потому, что она о вещах, а люди, интересующиеся вещами, в нашей глубоко духовной стране всегда считались мещанами. Я же не числю за этим словом ничего зазорного. Я считаю, что мещане – это городское сословие, люди, которые понимали толк в вещах и из этих вещей строили свою нормальную человеческую жизнь, которую всякого рода «буревестники» изломали всячески. И только потомки тех мещан на исходе ХХ века заговорили о том, что и Россия могла бы жить по-человечески.

– Могли бы Вы назвать классические вещи века XX и века XXI?

– Насчет XXI века говорить рано, пока мало что понятно, но, скорее всего, это будет какой-нибудь суперуниверсальный гаджет, который произведет на человечество абсолютно неизгладимое впечатление, и оно окончательно потеряет рассудок. Скорее всего, этот гаджет, если он появится, полностью отменит все необходимые человеческие навыки.

В ХХ веке было много классических вещей. Например, высотные дома со шпилем. Ведь это только кажется, что Москва – первый город, где подобные дома были построены (всего их сейчас девять, а планировали построить еще два). На самом деле такие дома впервые появились на Манхеттене. В Москве высотки строили зэки, и где-то с 18 этажа нахождение зэка на столь большой высоте начинало представлять угрозу. Была такая легенда (она отчасти зафиксирована в романе Василия Аксенова «Москва Ква-Ква») о заключенном, который построил параплан и улетел с недостроенного 18 этажа высотки на Котельнической набережной. Может быть, именно эта легенда объясняет, почему наши высотки – не такие уж и высокие, хотя по своей стилистике полностью повторяют американские небоскребы того же периода.

Что касается одежды, мне кажется, то, что перестали носить после окончания эпохи 1950-х годов – это и была классическая городская одежда людей ХХ века. Мужчины тогда носили шляпы не от холода, а для того, чтобы можно было по-человечески поздороваться, приподняв головной убор. Тогда же на улице можно было встретить человека с тростью, и это вовсе не означало, что он хромой. А приметой человека творческой специальности был галстук бантиком (не бабочкой, завязанной раз и навсегда, а именно бантиком, который каждый раз перед спектаклем или репетицией аккуратно завязывался перед зеркалом). И тогда женщины носили комбинации, а без комбинации ходить было неприлично… Странные вещи зафиксировало то время, многие из них я попытался вспомнить и проанализировать в этой книге. Почему именно эта эпоха меня заинтересовала? Потому что она ограничивается временем моей сознательной или более-менее сознательной жизни – это период с конца 1940-х годов до 2000. На рубеже веков я поставил точку в своем сборе материала, потому что началась уже совсем другая эпоха, не моя.

– А Вы относите себя к тому поколению молодых людей, которые называли себя стилягами?

– Я причисляю себя к последнему поколению стиляг. А вообще стиляги – очень интересное явление, абсолютно ничего не имеющее общего с нашумевшим фильмом Тодоровского-младшего. Начать с того, что само слово «стиляги» для тех людей было оскорбительным, оно появилось с легкой руки фельетониста «Крокодила» Д. Беляева. Это название стало клеймом для этих людей, которые себя называли «чуваками». На мой взгляд, они были первыми полусознательными инакомыслящими в России. Даже не инакомыслящими, а инакочувствующими. Главным их качеством было отторжение того, что потом стало именоваться «совком», хотя мне и не нравится это слово. Народ этот жестоко поплатился за свое инакомыслие. Те, кто выжил, стали заметными людьми в культурной жизни страны, например, знаменитый саксофонист Алексей Козлов, но большинство не выжило – спились, померли на сотом километре. В середине 1960-х годов среди стиляг было очень много самоубийств в связи с тем, что после молодежного фестиваля 1957 года рухнула их исключительность. Идеалы стиляг были растиражированы, все, что они делали раньше тайно, теперь стало безопасно. Помню, какой шок я испытал в конце 1950-х годов, когда вся комсомольская верхушка (те, кто потом стали олигархами) оделась в блейзеры – в пиджаки с блестящими пуговицами. Моего друга в свое время исключили из университета и отправили в армию за такой блейзер, а теперь, оказывается, все можно. У стиляг была тяжелая судьба, и такого веселья, какое показал в своем фильме Валерий Тодоровский, не было.