Учитель русского языка и литературы из Санкт-Петербурга Римма Раппопорт написала книгу о том, что мешает ребенку полюбить книги.

Раппопорт Римма. Читай не хочу. Что мешает ребенку полюбить книги. М.: Индивидуум, 2021. — 256 с. — (Нетревожный подход).
Как привить любовь к чтению без насилия над личностью? Что стоит в первую очередь поменять в себе родителям? И зачем нужен шелест бумажных страниц тем, кто родился в XXI веке?

– Римма Вадимовна, с чего начинать читать, какие книги предлагать детям?

– Нужно исходить из конкретного ребенка. Моей дочери шесть. И сегодня для нее актуальны одновременно русские волшебные сказки, сказки братьев Гримм и энциклопедии о насекомых. А еще два месяца назад мы неделями были вынуждены перед сном слушать скандинавские мифы, потому что она хотела только их. Я бы советовала не конкретные книги, а принцип составления списка: немного  современных психотерапевтических от издательств вроде «Самоката», немного классики из детства родителей, немного нон-фикшна по интересам ребенка, немного традиционных сказок, немного мифов разных народов и много стихов — от Маши Рупасовой до обэриутов.

 

Из книги:

“Желание родителей побыстрее научить читать может негативно повлиять на каче­ство чтения и дальнейшую читательскую судьбу ребенка. Ведь трудно требовать от того, кто в четвертом классе читает только «технически», наслаждаться толстыми книгами <…> Искусственное ускорение может привести к тому, что форма — произносимые слова — так и не наполнится содержанием. Начитанным, в конце концов, сможет стать только тот, кто научился, помимо слов, видеть общий смысл и получать от  процесса удовольствие”.

 

— Татьяна Владимировна Черниговская пишет, что более 40 процентов детей заканчивают начальную школу с трудностями обучения. Стрессовая тактика многих учителей приводит к тому, что дети плохо читают и пишут. Что делать, чтобы не загонять детей в стресс, искать другого учителя?

— Я пока только морально готовлюсь к начальной школе, дочери до нее еще полтора года. Понимаю, что найти «другого» во всех смыслах учителя сразу может быть непросто. Наверное, если уже в первых классах становится очевидно, что учеба приносит больше травм, чем пользы, то надо попробовать поменять учителя или школу. В то же время сказать это легко, а сделать сложно.

Но и на учителей я бы не сваливала всю ответственность. Они сами находятся в стрессе, потому что сейчас у нас на всех ступенях сплошные проверки. Слово «ВПР» (Всероссийская проверочная работа) заменило и подменило учебный процесс, ввело в состояние непрекращающейся нервотрепки и учителей, и детей, и родителей. Но и родителям важно не сводить личность ребенка к его успехам в учебе, не делать за него домашние задания, чтобы улучшить отметки, а только наблюдать, быть рядом, помогать по запросу, оставляя пространство для самостоятельности. Я думаю, что трудности обучения в начальной школе — это в том числе результат переноса учительской и родительской паники на ребенка.

 

– В чем польза графических романов и комиксов, аниме, романов-дайджестов, на ваш взгляд?

– Если говорить о моих личных читательских предпочтениях, то среди них перечисленных жанров нет. Но это моя проблема, а не детей. Я уверена, что комиксы, графические романы могут быть искусством и зачастую им и являются. Просто я в этой области не очень компетентный читатель. Я считаю, что к росту читательского интереса школьников ведет снижение снобизма взрослых. Поэтому я абсолютно точно противник не тех или иных жанров, а сурового деления на хорошую и плохую литературу. Если мы будем говорить детям, что они читают недостойную внимания дрянь, то уж точно не приблизимся к цели увлечь их чтением.

 

– Нужны ли детям бумажные книги, ведь в основном они читают в гаджетах?

– Ключевое слово здесь: «читают». Читают — уже замечательно. Я тоже читаю в гаджетах. В идеале я за то, чтобы дети комбинировали способы чтения. Но ничего плохого в чтении с электронного носителя не вижу. Процесс не настолько отличается, чтобы тревожиться по этому поводу.

 

— Вы пишете о “читательской травме постсоветских родителей”. Сами они читали очень много, черпали свой опыт из книг, а дети читают гораздо меньше. Может быть, на самом деле не так уж и страшно, что дети получают достаточно информации из других источников?

– Вопрос в качестве этих источников. Уступает ли просмотр хорошего мультфильма чтению хорошей книги? Не факт. Разве мультфильмы «Головоломка» или «Душа» дают ребенку меньше, чем книги, которые мы читали в детстве? Мы наблюдаем процесс: дети меняются, они рождаются и живут в цифровой среде. Перестраиваются в новых условиях и родители. И кстати, тоже начинают меньше читать. Это новая жизнь, нужно не делить мир на черное и белое, ужасное настоящее и прекрасное прошлое, а попытаться синтезировать чтение и гаджеты, реальный опыт и виртуальный (чтение – тоже виртуальный опыт). Отрицать особенности эпохи, специфику условий, в которых растут наши дети, бессмысленно и, пожалуй, вредно.

 

– Ваши статьи на “Меле” вызывают бурные дискуссии. Вы считаете, что школа отстает от современных запросов общества и ей надо серьезно меняться. В какую сторону и как это сделать, если труд учителя все еще не престижен?

– В сторону осмысленности,  деятельностного подхода, рефлексии, гуманизма. Дети ведь спрашивают, зачем им учить то или иное правило, читать ту или иную книгу, не потому, что они такие противные маленькие люди, мешающие нам нести просвещение. Просто школа не готова отвечать на вопрос «зачем». Массовая школа — территория повелительного наклонения. Пока это не изменится, пока вопросительные предложения не заменят побудительные, не будет настоящего образования, образования как ценности. Что касается престижа профессии, я думаю, что не в нем дело. Допустим, из-за непрестижности профессии, то есть, прямо скажем, из-за маленькой зарплаты и большой нагрузки, в школу не хотят идти молодые. Но меня больше волнует, что действительно интересные, инициативные, готовые что-то менять педагоги не задерживаются в школе. Они ей не нужны, она таких отторгает. Вот когда будет нормальная поддержка молодых специалистов внутри школьной системы, хорошие курсы повышения квалификации, сильные методические сообщества, тогда что-то, может быть, начнет меняться в лучшую сторону. В некоторых местах уже меняется.

– Что вам как учителю дал опыт дистанционного преподавания в период пандемии, надо ли расширять его и в постпандемийное время?

— Он показал ценность контакта с детьми, научил поддерживать живую связь в хрупком виртуальном пространстве. Я стала лучше разбираться в разных учебных платформах, онлайн-ресурсах. Это была хорошая методическая школа: нужно было по-новому упаковывать задания, пересматривать взгляд на проверку работ и обратную связь, искать новые пути. Я думаю, надо пользоваться этим опытом. Раньше ребенок болел дома каким-нибудь легким ОРВИ и был отрезан от учебы. Никому в голову не приходило его онлайн подключить к уроку, который идет в классе. Теперь эту возможность заметили. Стало ясно, что многие работы проще принимать в электронном виде. А в обществе возникла паника, кем-то подогреваемая, нездоровая. Ужас перед цифровизацией похож на теорию заговора. Никто не собирается переводить детей на дистанционное обучение, никто не собирается заменять учителей образовательными онлайн-платформами. Для меня эти разговоры о каком-то коварном плане перевести обучение в онлайн ничем не отличаются от разговоров о чипировании и рептилоидах. Просто стали заметнее новые технологии, и они могут улучшить живой урок. А еще стало заметно, что школа не готова к кризисным ситуациям, вызовам, а родители — к тому, чтобы взять на себя собственных детей. И надо сказать, я их боль прекрасно понимаю. Сама в первые месяцы пандемии осталась без детского сада и работала из дома на всех своих работах. Это, правда, тяжело.

 

– Когда лучше учить ребенка читать и по какой методике? Многие за слоговой способ обучения чтению (кубики Зайцева), а вам что больше нравится?

– Похоже, что слоговой способ действительно хорош. Но тут я не специалист и, честно говоря, провалила этап обучения дочери чтению. В результате она сама как-то научилась читать, а мы с определенного момента старались не приставать с занятиями. Историю нашего провала я как раз подробно описала в книге.

– В детской литературе сегодня преобладают “психотерапевтические” книги, развивающие эмоциональный интеллект. На ваш взгляд, это правильно?

– Мне такая тенденция нравится, особенно когда книга хорошо написана. Пусть психотерапия начинается с чтения, почему нет? Чем выше будет эмоциональный интеллект, тем легче ребенку будет потом читать более сложные книги и примерять на себя чужой, даже более взрослый опыт. Пусть следующее поколение будет счастливее и гармоничнее предыдущих.

– Джоан Роулинг победила телевизор, а найдется ли автор, который победит смартфон, отвлечет ребенка от гаджетов?

— Невозможно предсказать. Но я верю, что процент хороших, талантливых авторов всегда примерно одинаковый. Просто в большинстве они остаются неизвестными, неизданными. Сколько раз отказывали Роулинг в издательствах? Может быть, новая Роулинг сейчас читает очередной отказ очередного издательства… Да и необязательно, чтобы это был один писатель, своеобразный символ поколения. Можно не ждать такого мессию от детской литературы, а брать максимум от разных, пусть и менее заметных авторов.

– Должна ли корректироваться программа по литературе и детскому чтению в школе, что туда нужно ввести?

– Конечно, должна. Я бы точно вводила современную литературу. Во всех классах. Такую, которая соответствует возрастным и психологическим потребностям детей.

 

Из книги:

Мы тщетно стремимся к тому, чтобы дети в возрасте четы­рех-пяти лет начали самостоятельно читать, а в это время стоило бы учить их различать собственные чувства и чувства окружающих. И чтение с родителем тут как раз пригодится: можно вместе бояться за Муху-Цокотуху, сопереживать трагедии мышки-матери, обнаружившей кровать глупого мышонка пустой, злиться на мачеху Золушки. А еще ребе­нок может рассматривать хорошие иллюстрации к книгам и стараться считывать эмоции персонажей по выражениям нарисованных лиц”.