– Вы родились в центре Москвы, но тогда она была совсем другой. Как, на Ваш взгляд, она меняется?

– Хотя я и родился в Москве, меня увезли из нее в младенчестве, а потому я мало знаю этот город. Теперь, когда же здесь бываю, останавливаюсь обычно в отеле «Президент» и гуляю только у стен Кремля. И все же могу отметить, что Москва стала чище, заметны сверкающие витрины, яркая реклама. Когда я в 1989 году впервые после долгой разлуки приехал в столицу, первое мое впечатление было удручающим: все мрачное, однотонное, серое… Через три дня я даже стал думать, что у меня что-то неладное с глазами. А потом понял, что приехал из цветного мира в серый, в слякоть и уныние. Сегодня мне сложно говорить о том, в какую сторону развивается столица, но хватаешься за голову, когда видишь, что в городе становится все меньше и меньше своего, национального. Я люблю сталинскую архитектуру, но даже это ныне разрушается, и Москва становится безликой. Мешают настроенные новыми русскими ужасные «торты» из гранита и стекла.

– Как-то Вы рассказывали о том, что фотографируете Москву, а потом просите своих друзей на Западе отгадать, что это за город. Что нового в Вашей фотоколлекции?

– Я часто фотографирую новые кварталы. Это все та же беда Москвы, про которую я только что сказал – безликость. Но еще обиднее мне за Петербург, в который я влюблен. Его архитектура давно принадлежит всему человечеству. А теперь там пытаются построить «Охта-центр», который обезобразит историческое лицо города. Раньше мы на буржуев смотрели с высоты, а сегодня, когда идеология изменилась, эти буржуи стали для нас эталоном.

В этот приезд фотографий я еще не сделал, некогда было гулять. А еще очень хочу сходить в цирк, понюхать лошадей, которых очень люблю.

– Вы уже несколько лет пишете книгу «Фальшивый и нефальшивый Шемякин». Финал виден?

– Фальшивок становится все больше, а поэтому разрастается и книга. Естественно, отодвигается время ее подписания в печать. А пока можно сказать, что мне вместе с издателями действительно удался только что вышедший двухтомник, в котором собрано большинство моих работ. Мы его делали шесть лет. Книга сложнейшая, но в грязь лицом мы не ударили. Однако очень многое в нее уже не вошло, потому что я тоже не стою на месте и создаю новые произведения. Мой первый двухтомник вышел еще четверть века назад, притом на английском языке и в США. Я давно мечтал о продолжении. Каждый том тогда тоже насчитывал порядка 500–600 станиц, но композиция была совершенно иной, чем сейчас. Там были собраны мои работы, сделанные в России и во Франции, рисунки из цикла «Карнавалы Санкт-Петербурга», а также представлен мой «американский» период. В России с моими работами знакомы меньше, чем на Западе. Пробел нужно было восполнить.

В новом двухтомнике показаны художественные приемы и целые разделы, о существовании которых русский зритель ранее даже не догадывался. Допустим, серия «Тротуары Парижа», которая никогда не выставлялась в России. Это мое изобретение – фотографика. Я сделал около 200 тысяч фотографий различных пятен, подтеков собачьей мочи, растоптанной бумаги, которые я прорисовываю – сейчас готовим выставку этих работ в Русском музее.

А многое в книгу войти не успело. Недавно в Литовском театре оперы и балета прошла премьера «Коппелии», чей сюжет основан на новелле Гофмана «Песочный человек». Я выступил не только в качестве художника по костюмам и декорациям к постановке, но и написал либретто. Вот этой работы в двухтомнике еще нет.

– Каков Шемякин в жизни? Сильно он отличается от Шемякина на экране и в интервью?

– Это вам судить. Но в искусстве я многогранен, потому что могу в рисунках прыгать по потолку или ходить голым по снегу. При этом надо помнить, что искусство перекликается с внутренним миром человека – это его отражение. Если ты внутри раздражен, то и живопись получается такой же. А некоторые у нас для того, чтобы привлечь внимание, изображают «похабель». Так же на мой взгляд в литературе ведет себя Владимир Сорокин: в его книгах мат звучит на мате, и чем больше он хулиганит, тем, по его мнению, лучше. Хотя пародист он довольно талантливый, особенно это заметно в «Голубом сале».

– Что Вы читаете, и что из увиденного на ярмарке обратило на себя Ваше внимание?

– На ярмарку я, к сожалению, зашел всего на полтора часа. Кое-что купил и с тоской ее покинул, хотя собирался пробыть на ней дня два, так много хотелось посмотреть книг и издательств. В основном же я читаю профессиональную литературу, но как уже ранее сказал, заставил себя прочитать всего Сорокина, чтобы понять, что он из себя представляет. Всегда с удовольствием читаю Пелевина, Харуки Мураками. И, конечно, не могу без поэзии. Мне очень нравится трехтомник польских поэтов двадцатого века. Его я тоже читал с удовольствием. Но в основном все мое время съедает работа. Поэтому на моем столе всегда книги по архитектуре и искусствоведению. Сейчас делаю новую оперу для Самары по Сергею Слонимскому – «Король Лир». Снова начинаю иллюстрировать Гофмана. Может быть, придет время, и закончу серию иллюстраций к «Преступлению и наказанию».