Народная артистка России Вера Алентова отмечает 80-летие на сцене родного Театра имени А. С. Пушкина, где она предстанет перед зрителями в образе Мадам Рубинштейн в спектакле-бенефисе.

«В мой день рождения, 21 февраля, буду играть “Мадам Рубинштейн”. Как правило, я всегда играю в день рождения и считаю, что это самое приятное времяпровождение», — рассказала актриса журналистам.

«Наверное, я это уже говорил и, наверное, это прозвучит довольно банально, но это очень верно. Вот опять я говорю слово “верно”. Потому что Вера Валентиновна верная и верящая. В данном случае, мне кажется, ее имя очень соответствует ее характеру, она невероятно преданный и верный человек, она уже около 60 лет предана вот этому театру, хотя были разные предложения и разные времена у этого театра», — сказал Писарев журналистам.

Она верна своей профессии и верна своей семье, добавил он. «Это очень командный человек, семейный человек. Это ее очень сильно отличает от Елены Рубинштейн, которая тоже, безусловно, очень волевая и цельная личность, но Елена Рубинштейн — абсолютная одиночка, человек, который презрел всех остальных, и человек, который двигался вперед, продвигая себя и свое имя. Этого не скажешь про Веру Валентиновну. Она все-таки человек, который служит своему делу, служит театру», — отметил Писарев.

Он также рассказал, что когда сам только пришел в театр, играл в массовке, а Алентова исполняла главные роли, по прошествии времени они уже играли вместе, а потом актриса согласилась сыграть в одной из первых его постановок, пойдя на риск и эксперимент. «У нас сложились прекрасные человеческие отношения», — подчеркнул режиссер.

«Все не случайно»

В преддверии юбилея актриса представила свою автобиографию «Все не случайно». «Книга получилась очень личной, и я волнуюсь за нее как за рожденное дитя. Она не только обо мне, моих счастливых днях и мучительных исканиях. Она о коллегах со звучными именами и совсем неизвестными, которым я благодарна. О дорогих и близких мне людях, о биении наших сердец», — привели в пресс-службе театра слова Алентовой.

Там отметили, что в книге актриса вспоминает о своих ошибках и неудачах и не боится показаться читателям смешной, слабой, а подчас и отчаявшейся. Автобиография народной артистки «Все не случайно» вышла в издательстве «Эксмо».

Алентова родилась 21 февраля 1942 года в городе Котлас Архангельской области. В 1965 году окончила Школу-студию имени В. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР имени М. Горького. В 1965 году была принята в труппу Московского драматического театра имени А. С. Пушкина, в котором служит и сегодня. На сцене и в кино Алентова сыграла десятки ролей. Широкую известность получила после выхода картины Владимира Меньшова «Москва слезам не верит», где исполнила роль Екатерины Тихомировой.

А мы публикуем интервью с Верой Валентиновной Алентовой, которое впервые появилось в журнале «Читаем вместе» в июне 2021 года.

 

“Поколения стали меняться каждые пять лет”

“Правда всегда с новорожденным”

Интервью: Маргарита Кобеляцкая, «Читаем вместе»

 

Народная артистка России Вера Валентиновна Алентова служит в театре им. Пушкина в Москве с 1965 года. Всенародная любимая актриса, Вера Алентова занята сейчас в спектаклях театра Пушкина, в атрепризных постановках, вместе с мужем Владимиром Меньшовым руководит актерско-режиссерской мастерской во ВГИКе. Внук продолжил актерскую династию Алентовых-Меньшовых, и это уже четвертое поколение артистов в семье Веры Алентовой. Мы расспросили Веру Валентиновну о книгах, которые повлияли на нее в детстве, о спектаклях и круге ее чтения сегодня.

 

– Вера Валентиновна, какая книга в детстве произвела на вас наибольшее впечатление?

– Самая первая книга, которую я помню, – это “Девочка из города” Любови Воронковой. Я сама записалась в библиотеку, было мне тогда, наверное, лет восемь. Это замечательная книжка о городской девочке, осиротевшей во время Великой Отечественной войны, о добрых людях, которые ее приютили в деревне.

Читала я, как и все дети в то время, “Кондуит и Швамбранию” Льва Кассиля. Любимейшая моя книга, которая остается обожаемой до сих пор – “Два капитана” Вениамина Каверина. Перечитывала ее во взрослом возрасте и убедилась, что она по-прежнему меня трогает. Конечно, “Двенадцать стульев”, “Золотой теленок” Ильфа и Петрова мы все тоже читали.

– А “Двенадцать стульев” перечитывали во взрослом возрасте, как “Два капитана”?

– Сейчас – это просто катастрофа, ничего не успеваю читать и перечитывать. А в детстве еще мы Гайдара очень много читали. В то время многие книги для подростков носили воспитательный характер. Но это было такое, знаете, неназидательное воспитание. Все-таки это писали люди талантливые, и все это органично входило в нас. Прочтя “Честное слово” Аркадия Гайдара, ты сразу понимал, что такое – держать слово.

– Себя вы могли бы представить в такой ситуации, как героя этого рассказа?

– Конечно, и не только я. Это было такое поколение. Мы все стояли бы допоздна или даже всю ночь, если бы дали слово. Нас так воспитывали. Это важная составляющая воспитания – чтобы не разбрасываться словами. И потом, я человек северный. Родилась в Котласе Архангельской области. У нас там вообще не принято без дела разговаривать. Если говорить – то по делу.

Помню, была еще книга Германа Матвеева “Семнадцатилетние”. Хотелось быть примером во всем, обязательно получить образование, поступить в институт. Мы были честными светлыми ребятами, все знания мы получали в школе и из книг. Никаких репетиторов не было, мы сами хорошо учились и помогали отстающим.

 

Актеры – как военные

– В школе у вас были хорошие учителя?

– Моя мама была актриса периферийного театра, папа тоже актер, он рано умер. Мы с мамой очень много ездили по городам и весям. Актеры – в какой-то степени как военные. Но поскольку была единая образовательная программа, я училась хорошо, и никогда не было проблем. Мы перезжали в другой город, и я попадала в другую школу, но там проходили то же самое.

Литература была любимым предметом. Я разнообразным чтением интересовалась. Мы дома всегда выписывали журналы “Техника молодежи”, “Наука и жизнь”. Это у меня осталось и сейчас – любопытство ко многим вещам. Например, гипотеза Пуанкаре. Что это такое? Вселенная развернулась и можно обратно ее свернуть в одну точку. Вот читаю сейчас о Григории Перельмане, который доказал эту гипотезу.

– А зарубежную литературу знали хорошо?

– Да, неплохо, читали журнал “Иностранная литература”. Мы знали очень много зарубежных писателей. Был такой австралийский писатель Алан Маршалл, это их классик. Когда я приехала в Австралию и спросила, нельзя ли посмотреть дом, где жил Алан Маршалл. Я люблю мемориальные музеи. Они очень удивились и спросили, а кто это. И я поняла, насколько мы образованнее. Во времена моей молодости стыдно было не знать чего-то, не прочитать то, что было на слуху у всех. Выпускались новинки, не хотелось было ни одной пропустить, потому что везде их обсуждали. Мы ходили на все художественные выставки. Тогда какая-то энергия была другая, открылись театры “Современник”, “Таганка”. Все бурлило. Сейчас то ли переели, то ли всего этого не нужно в таких количествах, но уже нет массового запроса на культуру. А раньше был. Я верю, что это должно возродиться.

– Следили за литературными новинками?

– В Школе-студии МХАТ литературу нам преподавал Абрам Александрович Белкин, который был вхож во все издательства. Он знал, где и что выходит. Мы уже заранее становились в очередь к киоску прессы, когда знали, что в журнале будет опубликовано что-то интересное. Мы и с Солженицыным так познакомились, и с Булгаковым.

Страна была читающая. Поэтому и степень дозволенности, которая есть сейчас, тогда была невозможна. Когда считают, что культура не важна, это большая ошибка. От того, что ты плюнул на пол, до того, что ты потом выстрелил – расстояние, мне кажется, не так велико.

– Религиозного воспитания не было в вашем детстве, а вы ведь из семьи священников?

– Нет, что вы, тогда, в моем детстве это все скрывалось. Я долго не знала, что прадедушка был священником. Когда спрашивала у мамы, кем он был, она отвечала, что дьячком. А на самом деле три или четыре поколения были священнослужителями, причем высокого ранга. Выросло поколение, которое от церкви далеко. И я в том числе. Я не знаю ни одной молитвы. Но пиетет к церкви всегда был, и это опять же было общей культурой.

 

Рабы интернета

– Сегодня мы остаемся читающей страной, как вы думаете?

– К сожалению, нет. Мы сейчас превратились в нечитающую и мало знающую публику.

В результате, хочу вам сказать, что и я из человека читающего превратилась в человека со смартфоном в руке. Даже такую крепкую привычку, как читать на ночь, можно потерять, как выясняется. И на это уходит совсем не много времени. Никогда бы не подумала. Я была о себе лучшего мнения.

Почему потеряна эта привычка? Я заметила, что откладываю книги, которые мне надо прочесть. В конце концов у меня выросла огромная кипа книг. И я поняла, что никогда не успею их прочесть. Сейчас читаю одновременно три книги: мемуары Алисы Коонен. Новую книгу Александра Ширвиндта “Опережая некролог”, а третья – о Перельмане. Теперь я, как и молодые Никогда такого не было. Я всегда читала одну книгу и очень подробно. Как это потрясающе! Сейчас это уже кажется слишком долго. Но и молодые люди не могут удержать внимание, когда надо долго сосредотачиваться.

– А ваши внуки читают?

– Внук читает, и он любит бумажные книги. Я его спрашиваю: “Как ты думаешь, такая власть интернета надолго?” Он говорит, что надолго. Я преподаю во ВГИКе. Горький говорил в пьесе “Дети солнца”, что “правда всегда с новорожденным”. Я с этим согласна. Молодые изобретут что-то, мы все будем жить как-то иначе. Сейчас даже малыши сидят со смартфоном. Это вещь неизученная, и очень может быть, что она приносит вред, как-то влияет на психику. Мы с вами этого не знаем. Ведущий одной английской программы, которую мне посоветовали посмотреть, сказал, что если утром вы проснулись и не успев сказатьблизким ”доброе утро”, а сразу потянулись к гаджету, то вы уже зависимый человек. А именно так мы и поступаем. Первое, что я делаю утром — смотрю соцсети, новости.

– А на работе это отразилось?

– Думаю, что нет. Мы работаем, как работали. Другое дело, что в работе гаджеты тоже задействованы. У нас был целый спектакль, где телевизор был одним из действующих лиц. Это нормально.

Я бы предложила запретить гаджеты до какого-то возраста. Я помню, как мы Учили с внучкой таблицу умножения. Она запоминается очень трудно. До конца мы дойти не успели, потому что через три дня внучка пришла домой и радостно сказала, что больше таблица умножения не нужна, они проходят калькулятор. Это разумно? Как сказать, навык устного счета все же полезен, я считаю. Когда я в кассе сразу знаю, сколько мне должны дать сдачи, а кассирша считает на калькуляторе, отнимая от двухсот сто. Конечно, это привычка, но это вызывает у меня легкую оторопь. Студенты тоже тянутся к гаджетам, но я на занятиях не разрешаю ими пользоваться.

– Студенты сейчас изменились?

– Конечно. Причем, меняются от выпуска к выпуску. Каждые пять лет уже приходит новое поколение. А раньше поколения менялись раз лет в двадцать. Жизнь ускоряется! Прошлый курс и этот – совершенно другие ребята.

У ребят сейчас плохо с фантазией. Это началось давно. Когда мы были маленькие, нам читали книжку. “У Аленушки был красивый кокошник”, и ты воображаешь, какой у нее был кокошник. А сейчас? Репбенку сразу предлагают посмотреть мультфильм, и фантазировать ему уже не надо. Я прошу ребят придумать этюды. Но с фантазией у них проблемы, и именно из-за этого. Обвинять их в этом нельзя.

– А отношение к учебе изменилось?

– Общество потребления очень развито у нас во всем. Всего почти можно достичь нажатием кнопки. Нажал кнопку – получил кофе. Нажал еще – получил сосиску. Для того, чтобы нашему поколению сдать экзамен в театральном училище, мы шли в библиотеку, все там перерывали. А теперь – нажал кнопку, вошел в гугл, и все узнал. Правда, так же быстро забыл. Потому что незачем держать в голове. Можно нажать кнопку снова. Таким образом, студент, “нажав кнопку”, хочет и от меня получить рецепт, как сыграть роль, а рецепта нет. Один сыграет по-одному, другой иначе, а третий еще как-то по-другому. И со временем ребята это понимают.

Время очень быстро меняется, поэтому никогда нельзя останавливаться в нашей профессии. И зритель меняется. Он стал гораздо жестче, даже циничнее. Чтобы он тебе поверил, нужно разорвать грудь, вырвать сердце, достать его, и только тогда зритель, возможно, оторвется от спинки стула.

 

Нерв времени

– Театр остается тем местом, куда людям хочется придти. Как на него повлияла пандемия, карантин?

– Пандемия очень негативно на всем отразилась. Человек – животное в принципе ленивое. Пандемия внесла еще больше расслабления. Вначале был протест: как так, как это я лишен кино, театра? А потом оказывается — да и ладно. Зато времени много. Можно просто полежать и ничего не делать.

У нас в театре, к счастью, почти все спектакли идут с аншлагами. Когда поначалу мы, как и все, закрылись, а потом работали с залом, заполненным на 25 процентов – это было очень тяжело. И нам, и зрителям. Это другое восприятие. Кто-то действительно сейчас говорит: ну наконец-то, я могу пойти в театр. А кто-то отвык и уже не хочет идти.

– Надо снова бороться за зрителя?

– Реклама была всегда. Это нормально. Для того, чтобы привлечь зрителя, нужно думать, что интересно людям. С этим сейчас довольно трудно разобраться.

– Но ваш худрук Евгений Писарев очень чувствует нерв времени.

– Безусловно. Потому мы и востребованы и зритель к нам рвется.

– Вы и обладательница Оскара, и премии Хрустальной Турандот. Чего вам недостает?

– Мне всего хватает.

– А вы довольны, что продолжается ваша актерская династия?

– Это для меня не так важно. Важно, чтобы внуки прожили свою интересную жизнь. Я считаю, что наша профессия самая замечательная. Внук пошел в актерскую профессию. А внучку это совсем не интересует. И я с брольгшим уважением отношусь к любому их выбору.

– Но воспитание все же играет свою роль. И среда – когда и бабушка с дедушкой, и мама с папой актеры.

– Нет, это совсем другие вещи. Моя мама, например, не хотела, чтобы я была актрисой, а я стала. Свой путь человек всегда выбирает сам. Порой ошибается, потом понимает, что пошел не по тому пути, может возвратиться, выбирает снова. Тут никакого воздействия, я считаю, нет.

– Вся ваша жизнь связана с театром им. Пушкина, многие спектакли прогремели на всю Москву. Как вы вспоминаете спектакль “Федра” по М.И.Цветаевой? В вашем же театре, в Камерном театре, когда-то шел спектакль Таирова с Алисой Коонен “Федра” по Расину. Потом был спектакль Виктюка с Аллой Демидовой.

– Нет, у Виктюка это не был спектакль. Это были монологи Федры, я его видела. Спектакль – это намного сложнее. Я не знаю (негде прочесть), что был за спектакль у Таирова. Там правда была не Цветаевская, а Расиновская “Федра”. Цветаева считала, что это пьеса только для чтения. Что ее сыграть нельзя. Лукас Хемлеб, немец по национальности, живущий в Париже, не знал об этих мыслях Цветаевой и решил поставить у нас эту лезодраму. Спектакль он сделал хорошо, мастер по пластике Сергей Землянский работал с актерами превосходно. Там была прекрасная музыка Сергея Жукова. И невероятной глубины текст. К тому же прекрасная декорация Марины Филатовой. Но… у нас не было Федры. Нельзя мясное рагу приготовить без мяса. Исполнительница эту роль не осилила. Спектакль не состоялся по этой причине. А спектакль мог бы быть мощным. Но я была все равно счастлива, что столкнулась с этим материалом.

– Вы работали с Романом Козаком. В театре до сих пор идут его спектакли?

– Я очень любила Романа Козака и все его спектакли. Его “Девичник-club” шел около 15 лет. Он был востребованный, потому что был живой. Люди его просто обожали. В театре Вахтангова взяли эту пьесу, но спектакль не продержался даже сезон и его сняли. Казалось бы, тот же самый текст. Это вещь не очень объяснимая. И артисты были задействоваы прекрасные, но спектакль не пошел. Так бывает.