– Сергей, только что вышло сразу две твои новые книги. И они совершенно не вписываются в образ фантаста и автора «Этногенеза», коим знает тебя большинство читателей. Как удалось совместить столь разные жанры?

– Я вообще против того, что называется «жанровым писательством». Писал же Михаил Булгаков и остросоциальные фельетоны на злобу дня в газету «Гудок», и «фантастику ближнего прицела» типа «Роковых яиц», и реалистичные «Записки на манжетах», и «Дни Турбинных», и в то же время совершенно мистических «Мастера и Маргариту». И никто не пытался загнать его в «жанровое стойло», как не загоняли туда Алексея Толстого – автора фантастических «Аэлиты», «Гиперболоида инженера Гарина» и реалистических «Хождений по мукам».

Наверное, есть авторы, которым интересно писать в одном жанре, об одном и том же с разных точек зрения. Тут эльфы такие, а орки – сякие, а вот в этом романе – наоборот. Мне, если честно, это скучно. В детстве я читал разные книги – от фантастики и приключений до сюрреализма и постмодерна. Наверное, это и повлияло на мои предпочтения как автора.

К слову: я бы не сказал, что серия романов «Чингисхан», которую я написал для проекта «Этногенез», так уж фантастична. Если убрать допущение в виде таинственных предметов и всего, что с ними связано, там речь идет о более чем серьезных вещах. И меня очень радует, что читатель это прекрасно понимает – на встречах мы много говорим на эти темы.

– Детский боевой сериал про кота – это дань любви к животным или ты закладывал в него что-то другое?

– Изначально книга называлась так: «Необычайные приключения рыжего котенка по имени Мурр, а также его друзей – ученого черепаха Бори, Толстой Пыхчи, Лакки, который умеет сверкать, ужа Ш-ш-ш и других жителей Светлой стороны». Начал писать историю про котенка, живущего на свалке, и его друзей-зверушек я совершенно случайно, в далеком городе Мирный, том самом, рядом с которым находится космодром Плесецк и где у меня в тот момент жила бабушка. Дело было в 1993 году, в стране творилось черт знает что – бандиты, приватизаторы, мошенники, экстрасенсы, «МММ», развал всего и вся, бардак и пьяный Ельцин, дирижирующий оркестром. Мутное время, одним словом. И мне вдруг захотелось написать что-то очень светлое, позитивное, хорошее и доброе. Детскую сказку про зверей. Я ночью сел на кухоньке в маленькой бабушкиной квартире и в общей тетрадке ручкой начал писать. Так родился котенок по имени Мурр.

Естественно, все то, что я видел вокруг, вся действительность эпохи первичного накопления капитала, преломившись в моем сознании, нашла свое отражение в книге. Крысы, захватившие свалку и изгнавшие оттуда племя смелых и справедливых Боевых котов, обитатели Грязнульника, злые и вечно голодные городские кошки и собаки, алчный лис Пустобрюх… Внимательный взрослый читатель при желании найдет в книге немало параллелей с той эпохой.

Ну, а животных я, конечно же, люблю. И очень чту слова Экзюпери: «Ты всегда в ответе за тех, кого приручил».

– Твои «Дети пустоты» сейчас очень активно обсуждаются. Как реагируют на довольно резкий текст и чиновники, и сами герои книги?

– Я, если быть до конца откровенным, ожидал бурного обсуждения. Точнее, не так: когда начинал писать, это было просто желание изложить всю историю, чтобы с ней познакомились читатели. А когда уже заканчивал, выяснилось, что у нас в стране двадцать с лишним лет не выходили книги про беспризорников, тогда и стало понятно, что в любом случае интерес к «Детям пустоты» будет. Но вместе с тем я заметил еще одну вещь: современный читатель отвык от проблемных, конфликтных, не развлекательных книг. Он их боится.

Реакция же самая разная. Во время презентации в одном из книжных магазинов какой-то мужчина едва не набросился на меня с кулаками, не разобравшись толком, о чем книга. Рядовые пользователи Интернета перепечатывают интервью, отрывки из книг, обсуждают, негодуют. Чиновники… я думаю, большинство из них книгу в руках подержит. Другой момент, что они или промолчат, или постараются сделать так, чтобы эта «неудобная» литература поскорее канула в Лету.

А герои «Детей пустоты», точнее, их прототипы, вряд ли прочтут роман. Беспризорникам книги ни к чему, да и где их взять, если все деньги уходят на еду и примитивный кайф – пиво, таблетки из ближайшей аптеки? Кто-то из них вообще не умеет читать. Да, это дико звучит, но в России начала второго десятилетия двадцать первого века не посещают школу до миллиона детей!

– Что за социальный проект вы затеяли с издательством «АСТ»?

– Проект называется «Беспризорная Россия». В настоящее время он находится на стадии подготовки – ведутся переговоры с заинтересованными организациями, ищутся единомышленники. В дальнейшем мы планируем провести тотальную перепись всех беспризорников, создать Координационный совет проекта и начать при поддержке крупного бизнеса организацию школ-коммун для уличных бродяг, используя, помимо прочего, опыт 1920–1930-х годов, когда было полностью покончено с семимиллионной армией беспризорников. Проект направлен в первую очередь на социализацию таких детей, то есть на возвращение их в общество, к нормальной жизни. В школах-коммунах они смогут получить образование, профессию. Посмотрим, как все получится на практике.

– Ты оканчивал Литературный институт по семинару «Поэзия». Почему же все-таки проза? Пишешь ли ты стихи сегодня?

– Стихи писал всегда – и в детстве, и в годы юности мятежной, и сейчас бывает такое: накатит грусть-тоска, сяду, достану перо, чернильницу… Шучу, конечно. Стихи теперь тоже пишутся на компьютере. Я, как и большинство моих коллег, ручкой уже и писать-то разучился. «Нет побед, грустит Отечество. / Кое-где уже нет отчества. / Кляча вон лежит – история. / Так сбывается пророчество…»

Почему проза? Наверное, главным образом дело в том, что прозаический текст имеет больше возможностей для донесения читателям мнения автора. Не эмоций – тут-то стихи как раз в более выгодной ситуации, а именно мнения, позиции. Мы живем, увы, в насквозь информационном мире. Эмоции никого не интересуют, лирика умерла или стала уделом отдельных романтиков. Собственно, и поэзия из-за этого как-то угасла, ушла даже не на второй, а на какой-то пятый план. В 1960-е годы этого даже в страшном сне нельзя было себе представить.

– Расскажи о том, как ты поступал в Литинститут и чем тебе запомнилась учеба? Кто из твоих соучеников тебе особенно дорог? Чем они сейчас занимаются?

– Поступил со второго раза, первый раз председателем Приемной комиссии был очень уважаемый мною поэт Евгений Долматовский (к сожалению, ныне покойный), и он меня, что называется, «завернул», причем справедливо – стихи я подобрал на творческий конкурс слабенькие. На следующий, 1993 год подборка была более профессиональная, меня допустили до экзаменов, каковые я и сдал вполне успешно. Забавный момент был связан с написанием изложения. После консультации ко мне подошел худой человек лет тридцати трех с нервным лицом и попросил объяснить ему – как там это самое изложение писать и что оно вообще такое. Разговорились, купили пива, посидели на лавочке Тверского бульвара. Человек оказался Александром Карагодовым, вором в законе, половину своей жизни проведшим в местах заключения. В тюрьме он много читал, любил французскую поэзию, потом начал писать сам. Его рассказы и повести были изданы сперва на Западе, потом у нас. Председатель Комиссии по помилованию Анатолий Приставкин добился освобождения Саши. У него вышла книга, были публикации в разных журналах. А поскольку с образованием оказались проблемы, Саше предложили поступить в Литинститут.

На изложение Карагодов не поехал. И сдавал его потом, отдельно. Помню, мы стояли во дворе, а он высунулся из окна второго этажа и кричит нам страшным шепотом: «Пацаны, выручайте! Не запомнил ничего». Мы написали на листках текст, который уже сдали сами, положили в сигаретную пачку и попытались забросить в окно. После трех или четырех неудачных попыток Саша спустил нам веревку, к которой и привязали пачку. Вечером я поинтересовался – где он взял эту самую веревку. «А я “коня” сделал, – усмехнулся Саша. – Тряпка там лежала, чтобы с доски стирать. Я ее на ленточки распустил, связал их вместе…»

К сожалению, талантливый писатель и интересный человек, впоследствии Александр Карагодов пропал с литературного небосклона.

Увы, в те годы очень немногие выпускники Литинститута нашли себя в профессии. Мой друг и одноклассник Фарит Гареев, автор отличных рассказов, например, сегодня работает… кровельщиком. Пишет, но больше для себя. Неординарный поэт, большой талант, замечательный бард Николай Штромило тяжело болен. А кто-то просто спился, кого-то уже нет в живых. Увы, такое было время.

– Ты написал для «Этногенеза» очень разные книги. Не устал от проекта?

– «Этногенез» – это ни в коем случае не шоу, это серьезный проект, призванный в увлекательной, игровой форме рассказывать читателям о важных и даже необходимых для каждого современного человека вещах. Книги я действительно написал разные – авторская трилогия «Чингисхан» задумывалась мною давно и удачно вписалась в контекст «Этногенеза», а «Маруся-2. Таежный квест», например, была попыткой показать читателям-подросткам, как может меняться характер и менталитет их сверстницы под воздействием сложных и порой даже опасных ситуаций.

Насчет усталости – мне интересно писать в «Этногенез». Совсем недавно вышла еще одна моя книга в этом проекте – «Сомнамбула–3. Бегство сквозь время». Это космическая фантастика, действие происходит в XXV веке. Но главные герои книги, конечно же, люди – их переживания, мечтания, надежды, стремления.

– Сейчас много говорят о проблеме чтения. Она есть, как ты считаешь?

– Есть, конечно. Мы имеем целое поколение, родившееся уже после краха Советского Союза. Для этих ребят компьютеры, сотовые телефоны, множество каналов на телевидении, FM-радиостанции – норма жизни. Информационный поток, обрушившийся на них, огромен, и книги им вроде бы и не нужны. Но это именно «вроде бы». Проект «Этногенез» как раз и ставил своей задачей, помимо прочего, привлечь к чтению именно этот слой читателей. Можно сказать, что нам это удалось.

– На кого в литературе равняешься ты?

– Я с детства читал очень много, и, тем не менее, несколько авторов остались для меня кумирами на всю жизнь. Виктор Астафьев – его «Земной поклон», «Кража», «Царь-рыба» – лучшая русская проза второй половины двадцатого века. Говорю – второй половины, потому что в первой были Шолохов и Горький. Еще очень люблю Олега Куваева. «Территория» – великолепный пример того, как можно остро и интересно написать даже производственный роман.

– Что ты читаешь сегодня и что из прочитанного мог бы посоветовать нашим читателям?

– В основном перечитываю уже знакомые книги. Много читаю нон-фикшна – книг по истории, культуре. Посоветовал бы прочесть мемуары двух японцев, участников Второй мировой войны – Иногути и Накадзима – «Божественный ветер», рассказывающие о создании корпуса камикадзе. Это очень познавательная книга, после прочтения которой становится понятно, что двигало японцами, направлявшими свои самолеты в американские авианосцы.

Еще посоветовал бы книги Алексея Иванова – «Сердце Пармы» и «Золото бунта». Мне кажется, каждый русский человек просто обязан прочесть их.

– В одном из интервью ты сказал, что тебя восхищают люди, прочитавшие всего Гарри Поттера. Он тебе так не нравится? И если да, то что в современной детской литературе тебя привлекает?

– Гарри Поттер – пример того, как из весьма посредственной книги можно с помощью вложений и пиара сделать международный бестселлер. Я, кстати, с удовольствием смотрю фильмы по книгам Роулинг, они намного ярче и интереснее книг.

В современной детской литературе меня не привлекает ничего. Дело в том, что постмодернизм, воцарившийся в литературе в конце XX века, не способен породить качественный детский текст. Постмодернизм циничен, а для детей надо писать искренне.

– Ты написал уже три романа о Чингисхане. Чем тебя так привлекает эта фигура?

– Это уникальный человек, а история его жизни сама по себе – увлекательнейший роман. Сирота, лишенный всего и вынужденный скрываться, убивший в детстве собственного брата, чтобы смогли выжить остальные члены семьи, попавший в рабство к дяде, обреченный на смерть – и в конечном итоге объединивший все монгольские племена и на долгие века принесший в родные степи мир и покой. Кстати, в ходе международного опроса Чингисхан был признан «Человеком тысячелетия», то есть он – самая известная и яркая личность за последние тысячу лет. Конечно, Чингисхан – сын своего времени: он принес неисчислимые страдания многим народам, но одновременно дал своим многочисленным подданным справедливые законы, создал великое государство, которое повлияло на весь ход мировой истории. Пройти мимо такой личности мне было трудно, тем более что так сложилось, что первая серьезная книга, прочитанная мною в детстве, была именно «Чингисхан» Василия Яна.

– Какую книгу ты хотел бы написать?

– Такую, которую было бы интересно читать всем без исключения людям, вне зависимости от их национальности, социального положения, интеллектуального багажа и возраста.