– Вашу книгу и хвалят, и ругают. Как Вы к этому относитесь?

– Не бывает литературы для всех. Если охранник в ларьке читает – это уже хорошо. Но надо понимать, что он не будет читать высокоинтеллектуальную литературу, поскольку не способен на это, но первый шаг к повышению своего культурного уровня он уже сделал. Нужно осознавать, что произошел социальный сдвиг, и та литература, которая раньше казалось нам подходящей для среднего читателя, сегодня перешла на уровень более сильного. А многие писатели так и не смогли перестроиться, они меряют жизнь прежними границами.

– Вы давно живете в США. Насколько, на Ваш взгляд, американская литература отличается от российской?

– В США существует три направления в литературе: жанровая (плохая и хорошая), в числе которой много мировых бестселлеров – от романов Дэна Брауна до пришедшей из Великобритании саги о Гарри Поттере. Эта литература носит развлекательную функцию и служит для того, чтобы отвлечь мозги от повседневной рутины. Следующее направление либерли – интеллектуальная проза, то, что претендует на анализ внутреннего мира. К нему я бы отнесла книги итальянского писателя-философа Умберто Эко, их читает узкая прослойка интеллектуалов. И третье направление – мейнстрим, пограничное между первым и вторым. С одной стороны, эта литература написана хорошим языком, с другой – это жанр, от которого никто не ждет особых высот, он хорош в своей нише.

С моей точки зрения, российская классика относится скорее к мейнстриму, она строится на стыке жанров. А вот в современной России мейнстрима почти нет, поскольку литература такого рода пишется долго, а оплачивается так же, как и книги «легкого жанра». Для таких книг нужен спонсор. Современную российскую литературу надо заново вводить в глобальный мир или, увы, она останется на обочине.

– Почему Вы так думаете? Обоснуйте!

– В прошлые столетия в России существовала система передачи знаний из поколения в поколение, но со временем – в шестидесятые годы, когда среди писателей началось распределение благ, – литература мутировала. После хрущевской оттепели ее актуальность ослабла, а за поколением шестидесятников, кроме редкого исключения, никого не осталось. Выражение «Главное – это талант» – миф для художников. Талант не существует без накопления опыта и его передачи ученикам. В конце прошлого века в Советском Союзе эта преемственность была утрачена и возникла разобщенность на фоне зависти. Сегодня не существует реальной связи писателя с читателем, литераторы уже не держат руку на пульсе общества, впрочем, как и издатели, которые не чувствуют конечного потребителя, в основном думая о прибыли, а не об опыте.

Писатель – это человек, которого в этом мире что-то не устраивает, он хочет его трансформировать. И если писатель не будет стараться забежать вперед – он не писатель. На мой взгляд, будущее за сетевыми авторами, что в США, например, уже поняли. Издательский мир трансформируется, блогеры стали медиаперсонами. Писателям тоже надо становиться сетевыми звездами, а не жаловаться на то, что их не замечают.

– Вы написали книгу о Белом Шанхае, история которого почти неизвестна в России. Почему Вы взялись за эту тему?

– Это уникальный мир, в котором переплетается много судеб. Но я писала не о Китае, а об удивительном мире эмигрантов. Русские были его значительной частью, но далеко не единственной.

В XX веке мир из местечкового трансформировался в глобальный, в котором нации сливались, пытаясь научиться жить друг с другом. Ныне мир еще больше сузился, все говорят на одном языке, что помогает общаться, создает единое пространство и культуру. Мы перестаем ненавидеть друг друга, хотя и существует память о прошлых обидах, которая не дает нам расстаться с предубеждениями. Так до сих пор происходит с еврейской нацией, точно также афроамериканцы ждут в США компенсации за угнетение своих дедушек и бабушек, а поляки спрашивают с нас за Катынь.

– В Вашем романе многие исторические факты отсутствуют или упрощены. С чем это связано?

– Я не хотела перегружать читателя. В художественном произведении не нужна избыточность, хотя мне самой было безумно интересно работать над книгой.

– В России у Вас довольно много оппонентов, заметивших в Вашем романе много ошибок. Зачастую Вас судят очень строго. Как Вы к этому относитесь?

– Некоторые люди «крысятся на фишки», не понимая их. Например, иногда я пишу, используя кальку английского сленга, иначе герой лишился бы своего истинного языка, а так называемые оппоненты считают это моими ошибками и корявостью текста. Это как маргарин, который был бы бледным, если бы в нем не было красителей.

– Сейчас Вы пишете продолжение истории: герои попадают в Россию середины двадцатых годов прошлого века. Что их ждет?

– Мои герои оказываются в другой эпохе, в период глобальных проблем, период абсолютизма и утопии. Тогда нужно было принимать решения, а не ждать их от диктатора. 1927 год – уход Троцкого, низвержение недавних героев – и судьба человека, вернувшегося в новую Россию, в этот момент особенно интересна на фоне происходящего в стране.