— Ваша самая известная повесть «Вам и не снилось» была экранизирована. Вы работали над сценарием? Фильм Вам в итоге понравился?

— Я принимала большое участие в съемках, вплоть до отбора актеров. Присутствовала практически на всех съемках, этого хотел режиссер Илья Фрэз. Пока фильм снимался, монтировался, я была в легкой панике, мне казалось, что все не то и не так. Даже не пошла на премьеру, потому что было четкое ощущение провала. Потом Фрэз написал мне, что она прошла замечательно. Но чувство неудовольствия не покидало меня. А несколько лет назад (фильму сегодня уже около сорока) картину крутили по телевизору, и я услышала музыку (она мне особенно нравилась, и когда Рыбников нам ее показал, я даже подумала: «Неужели он действительно отдаст нам такую красоту?»). И вот стала смотреть и где-то с середины фильма заплакала, как дитя. Но только после второго просмотра, еще спустя сколько-то лет, я прочувствовала и поняла его. К тому же это был первый опыт работы в кино. Фильм получился хороший, прекрасные актеры, а главное, в нем есть невероятная искренность. Теперь он уже прошел испытание временем. Сейчас вот собираются делать римейк.

— Вы не боитесь, что он будет хуже?

— Очень боюсь. И сразу сказала об этом редактору. Римейк всегда хуже, это путь по чужим следам. Я только знаю два фильма, римейки которых равны по силе. Один из них «Запах женщины», американский вариант не просто не проигрывает итальянскому, но в чем-то даже превосходит его. А создателям моего римейка я желаю удачи.

— Знаю, что хотели писать пьесы, но не пишете. Почему?

— Театральный опыт у меня крошечный, но был. Я сочинила две пьесы, которые до сих пор лежат в моих чемоданах. Одну из них я отнесла в театр Товстоногова, там ее прочли, похвалили, но не поставили. Потом по повести «Вам и не снилось» сделали спектакль, который шел с большим успехом в ленинградском театре не меньше десяти лет. Пьесу писала не я, а режиссер. Я ездила на премьеру. Меня все шокировало, казалось грубым, нарочитым, «в лоб». Но опять же судить нужно только по результату, а если постановка идет с аншлагом много лет, значит, она удалась. На этом я и успокоилась.

— Раньше Вы преподавали, потом занимались журналистикой. В какой момент поняли, что будете писателем?

— Это произошло достаточно поздно. Я четыре года проработала в школе учителем русского языка и литературы. И надо сказать, получала от этого удовольствие. Меня любили ученики, они до сих пор звонят и пишут письма. Но меня все время тянуло писать, в голове кружились истории. И, как всякий заблужденец, я решила идти в газету. Только позже поняла, что дорога в писательство через журналистику — самая длинная. Это две совершенно разные профессии, которые сходятся только в том, что ты пишешь слова. Я работала в молодежной газете литературным сотрудником, потом (уже в Ростове) стала писать что-то вроде «журналистских заметок». Переехала в Москву, работала в «Литературной газете», в журнале «Смена». Но мой муж мне сказал: «Кончай с этой журналистикой». Я уже была немолода. Мне было 35-36 лет. «Начинаю поздно», — отдавала я себе отчет. Многие меня осуждали, не в свои сани, мол, не садись. Я пережила этот период. И десять лет писала, не поднимая головы, но меня не публиковали. Хотя я благодарна судьбе за все и ни о чем не жалею. Школа, Москва, провинциальные молодежные газеты меня сформировали. Меня мало чем можно удивить.

— В повести «Вспомнить нельзя забыть» пишете о страшном эпизоде в жизни героини — изнасиловании — достаточно подробно. А есть ли для Вас табуированные темы?

— Раньше я думала, что изнасилование — для меня тема табуированная. Я не собиралась писать жестко, жестокость получилась помимо моей воли. Хотя я отдавала себе отчет в том, что шокирую и эпатирую. Для меня преступления против детей (педофилия) — табу. Не потому, что мне противно, просто у меня не выдерживает сердце, когда я начинаю рассказывать об этом. Ведь о таком нужно писать, чтобы нутро защемило, или не писать вовсе. Ведь это страшно. Насильников становится все больше. И сегодня я думаю: правильно поступила, что написала об изнасиловании жестоко и жестко. Потому что сделала так, как мне прокричала моя душа.

— Мне показалось, что, начиная говорить о сегодняшних детях и подростках, Вы мрачнеете. Неужели современное молодое поколение Вам не нравится?

— Дело в том, что у каждого свой опыт. В моем доме часто бывают гости, много молодежи. Я ее хорошо знаю, несмотря на то, что уже бабушка. Да, я должна признаться, эта молодежь мне не всегда нравится. Если сравнивать детей из «Вам и не снилось», Романа и Юльку, и сегодняшних, те были по-щенячьи наивными. Их наивность стала достоинством и бедой. Когда они выросли, где-то к 40-50 годам жизнь их избила. Воспитанные восторженными учителями, которые говорили о Пушкине и Лермонтове, они ударились лицом о действительность. И, став родителями, страшно обиделись уже на поколение отцов. Между нами существует огромное раздражение, в чем-то вырастающее в нелюбовь. В разговоре с дочерью я выразила беспокойство о своей внучке, зная, что отношения сегодня у молодых достаточно «продвинутые». Дочь мне ответила: «Я ей все объяснила. Это ты мне в свое время ничего не сказала». Было очень обидно, но потом я вдруг поняла, что аналогичные пощечины получили многие из моих подруг. Дело в том, что нынешние сорокалетние были, как ромашки, и, когда их жизнь начала косить, многие оказались к этому не готовы. Мы не научили детей зарабатывать деньги, давать отпор, быть в гневе против зла, потому что сами не умели. Теперешнее же поколение мне не нравится своей циничностью. Они хуже образованы, не читают, у них в жизни один интерес — Интернет, который заменил все: театр, кино, книги и подчас даже друзей. У них «Одноклассники», блоги и прочее. Они не хотят вникать в жизнь и им — это особенно больно — не нужна наша любовь, все на уровне прагматизма, «бабуля, заштопай мне чулок».

— Писатель должен идти в ногу со временем?

— Нет, писатель ни с кем не должен идти в ногу: ни с партией, ни с читателями, ни со временем. Он должен жить своей жизнью. Я не хочу идти в ногу с этим временем, оно мне не нравится так же, как не нравилась коммунистическая партия. Если писателя заносит черт знает в какие фэнтези — это его право, значит, жизнь за окном ему не нужна, значит, не она в нем кричит. А писать нужно именно о том, что в тебе кричит. Вы удивитесь, сегодня я пишу про кота-философа, который все про нас знает, у него есть параллельный мир, куда он уходит, у него там замечательная жизнь, он встречает всех умерших котов. И удивляется, почему мы, люди, не можем переходить из мира в мир, ведь это так просто. С какой стати я решила писать такой роман? Не знаю, будет ли он смешной или псевдофилософский, но устами кота я скажу то, чего не смогла бы сказать устами ни одного из моих героев.

— Как насчет современной литературы? Кто из молодых писателей, по-вашему, заслуживает внимания?

— Про молодых писателей я ничего не могу сказать. Когда я сотрудничала с журналом «Новый мир», о современной литературе знала почти все. Сегодня же я не настолько осведомлена, но стараюсь следить за литературным прцессом, точнее, за писателями, которые мне интересны. Я люблю Петрушевскую, она точно многогранник, каждая сторона которого удивительна по-своему: читает рэп со сцены, поет романсы, пишет невероятные сказки, прозу, пьесы. Мне нравится Сорокин с его страшным взглядом на мир. «День опричника» — лучшее произведение не просто о сегодняшней жизни, о ее сути, корневище. Сорокин даже немного заглядывает вперед — и мало не покажется. Он блистательно владеет языком. Я люблю Диму Быкова, который привлекает меня разнообразием своих поисков. Мне интересен парадоксалист Пелевин. Язык его книг слабее, чем сорокинский, но сюжеты потрясают воображение. Но главное, я поклонница старой когорты, люблю Войновича, Аксенова, Битова — это писатели моего поколения, они свои в доску. Хотя лично из них я никого не знаю.

— Что современная книга должна давать человеку?

— Литература должна приподнимать человека над самим собой, чтобы хотелось жить. Русская классика всегда выпрямляла человека, даже рассказывая о нем жуткие вещи. У хорошей книги есть нравственный посыл. Ответ на детский вопрос: «Что такое хорошо, а что такое плохо?» — главный. Если его нет, книга сразу неинтересна. Жизнь наша тяжелая, в ней много зла, вранья, невероятно много равнодушия, которое ломает человека. А литература побуждает помнить о том, что человек задуман быть хорошим.

— Но сегодняшняя литература больше смотрит на Запад. А Запад не говорит о нравственности…

— Интерес к зарубежной литературе, как интерес к зарубежным автомобилям. В России их делать не умеют, поэтому покупаем иномарки. Отсчет идет от простых житейских вещей. Есть вера в то, что на Западе лучше. Но это не всегда так, особенно применительно к литературе. Мы должны преодолеть этап бестолковой, не умеющей ничего делать, кроме пушек, страны, и тогда доброе имя будет нам возвращено. Никого заставить читать невозможно. Но к русской литературе сегодня есть интерес за рубежом, он был всегда. Этот интерес вернется к нам бумерангом через Европу и Америку, это несколько обидно. Но что поделать? Ведь не пропали греческая, римская литературы. Когда ко мне приезжают иностранцы, мы начинаем говорить о Толстом, о Чехове, про другое им и слушать неинтересно. Весь мир ставит Чехова. «Дядей Вань» и «Вишневых садов» не перечесть. Значит, в этих пьесах есть то, что мы не всегда ощущаем, как драгоценность.

— Вы много пишете, живете по графику?

— Я из породы ломовых лошадей. Утром сажусь за стол, у меня даже пишущей машинки нет, работаю ручкой. И с девяти-десяти до двух, до трех часов пишу. Потом готовлю обед на завтра. Во второй половине дня выхожу в магазин — это одновременно моя прогулка. Возвращаюсь и остаток дня читаю. Иногда вечером смотрим с мужем телевизор. Я люблю передачи типа «Что, где, когда?», «Своя игра». Мой день проходит очень быстро.

— Как Вы придумываете сюжеты?

— «Когда б вы знали, из какого сора…» Иногда я иду по коридору из комнаты в ванную, а навстречу мне — рассказ. Нечто неописуемое, точно ветер. Рассказы прячутся у меня по углам. Это кайф, когда рассказ движется навстречу. Вот у моей бабушки была сестра Таня, удивительная, но гулящая женщина. И я про нее сто лет не помнила, а тут иду по коридору и будто слышу ее необычный смех. Села и написала про нее рассказ.

— В последнее время в Вашем творчестве все чаще появляется тема денег. Вы думаете, материальное победит духовное?

— К сожалению, материальное побеждает духовное сплошь и рядом. Это особенность нашего века, беда и кризис человечества. Если человек заработал десять тысяч, он думает только о том, как заработать столько же еще. Ум, направленный на деньги, убивает в личности все живое. Останавливается духовный рост. Я не глупая идеалистка, которая считает, будто материальное не нужно. Человек должен жить в достатке. Думать о завтрашнем куске хлеба — свойство русской нищеты. Но сейчас у некоторых людей столько денег, что и сомнения не остается в том, что эти суммы украдены. Взяточничество, коррупция заставляют людей быть богатыми не по уму и таланту. Какими словами должен быть выражен гнев против этого?

— И последний вопрос: Ваша лучшая книга из Вами же написанных?

— Что вы! Это не мне решать. Писатель не может быть сам себе судьей. Все проверяется временем. Я же могу сказать только о любимом романе «Лизонька и все остальные». Он мне дорог, потому что там очень много из жизни моей семьи. Еще всегда сильно радуешься последней книге.