Алексей Пурин (родился в 1955 году в Ленинграде) — поэт, эссеист и переводчик, редактор.

«Читаем вместе», рубрика Поэзия, март 2022

Интервью: Маргарита Кобеляцкая

Поэт Алексей Пурин: «Пастернак делает Пушкина в нашем представлении несколько другим, чем тот был до него»
За­кон­чил Ле­нин­град­ский тех­но­ло­ги­че­ский ин­сти­тут, ин­же­нер-хи­мик. С 1989 года за­ве­ду­ет от­де­лом по­э­зии, а с 2002 года также и от­де­лом кри­ти­ки пе­тер­бург­ско­го жур­на­ла «Звез­да». Вхо­дил в по­э­ти­че­ское объ­еди­не­ние, сло­жив­ше­е­ся в 70-е годы во­круг Алек­сандра Куш­не­ра, ко­то­рое про­ти­во­по­став­ля­ло себя как офи­ци­аль­ной ли­те­ра­ту­ре, как и про­цве­тав­ше­му тогда «сам­из­дат­ско­му» ан­де­гра­ун­ду. Эс­те­ти­че­ские прин­ци­пы этой груп­пы ориентируются на «буд­нич­ное слово» Ин­но­кен­тия Ан­нен­ско­го и ман­дель­шта­мов­скую «тоску по ми­ро­вой куль­ту­ре».

Алексей Арнольдович, вы написали в одной из ваших статей, что «Качество литературной жизни всегда одинаково третьесортно и с качеством текущей литературы не имеет почти ничего общего». Литературная жизнь и теперь бурлит, а как вы оцениваете качество литературы и, в частности, поэзии?

— Я имел в виду, что подлинная литература, поэзия в том числе, всегда жила и живет на порядочном удалении от окололитературной тусовки, то есть всяческих творческих вечеров, детских утренников, писательских съездов, Сталинских и Пушкинских премий, фестивалей, мастер-классов, биеналле и прочего распила государственных и спонсорских средств, включая гранты на издания книг. То есть литература делается за письменным столом (если не на унитазе, как первые романы Набокова: не хотел мешать жене и ребенку в тесном жилище).

Вообразите, Тютчев и Фет никогда не читали свои стихи публично! Ни Пушкин, ни Баратынский, ни Блок, ни Есенин, ни Мандельштам не получали премий (хотя при Блоке уже существовала Пушкинская премия Императорской Академии наук — полюбопытствуйте в Википедии, кто ее удостаился!). Об Анненском вообще никакая публика не слыхала. О советской эпохе не стоит и говорить. Замечательную в целом, ныне почившую в бозе премию «Поэт» не удосужились присудить Льву Лосеву, написавшему перед смертью на обсуждаемую нами тему: «Вы что, какой там к черту фестиваль! / Нас в русском языке от cилы десять. / Какое дело нам, что станет шваль / кривлять язык и сглупу куролесить».

Лосев, впрочем, тут чересчур строг. И прекрасных поэтов сегодня (как и всегда) куда больше десятка. И уровень лучших из них в грязь лицом не ударит при сравнении с любым периодом русской силлаботоники. А средний уровень пишущих сейчас стихотворцев вообще существенно выше всех предшествующих эпох. Грозит ли нам при этом девальвация поэтического слова? Не думаю. Время жестоко.

Не соглашусь с Лосевым и по поводу фестивалей, выступлений и т. д. А отчего бы и не съездить, например, в замечательный город Иркутск, коль зовут и оплачивают? А вдруг среди «швали» блеснет жемчужина, как случилось, к примеру, на очень давнишнем (конец восьмидесятых?) сборище «молодых писателей», когда всех буквально ошарашил девятнадцатилетний Дмитрий Бушуев (быстро, увы, отгоревший потом как поэт)… Вот видите, я сам себе противоречу: ведь это — «литжизнь», но без нее скучно.

— Петербургские поэты 60-70-х – Бродский, недавно ушедший от нас Анатолий Найман, Рейн, Бобышев, Кушнер – это была славная плеяда. Можно ли вести эту линию русской поэзии от Ахматовой и поэтов Серебряного века или прямой преемственности здесь нет?

— Кроме линейно-временной преемственности, с моей точки зрения, на каждого пишущего стихи должно воздействовать и общее пространство поэзии — мировой, особенно русской (поэт — продукт языка, говорил Бродский). Ну как на физическое тело — иные тела вселенной. То есть, например, Баратынский (светило) обладает в этой системе огромной гравитационной силой, а, например, поэт Владимир Пяст (астероид) — относительно малой, но всё равно значимой, ощутимой для пишущего или читающего (конечно, только для такого, который и сам есть такое тело по своей природе; существуют читатели и стихотворцы, этих сил не ощущающие, — а потому и не ощущаемые мной, мне не интересные). И еще важно: поздние по времени поэты воздействуют и на ранних. То есть Пастернак делает Пушкина в нашем представлении несколько другим, чем тот был до него.

Но во что превратиться такое гравитационное воздействие в конкретном случае, предугадать невозможно. Можно ли было, к примеру, предсказать Бродского — со всеми невероятными особенностями его поэтики.? Нет, конечно.

— Вы ведете отдел поэзии и критики в журнале «Звезда». Расскажите, пожалуйста, о вашей работе в журнале, насколько она изменилась за последние годы. Как сейчас живут литературные журналы? У журнала есть спонсоры?

— Очевидно, что «толстые журналы» (ежемесячные издания, публикующие новинки поэзии, прозы, публицистики, критики — иногда и такие, что пролежали под спудом несколько десятилетий) в настоящее время с трудом выживают — исключительно благодаря спонсорам и господдержке. Надо понимать, что даже и при такой помощи (увы, скудной) зарплаты сотрудников и гонорары авторов прискорбно низки, — что не может не сказываться на качестве продукта. (В 1989 году чисто редакторский состав «Звезды» насчитывал двенадцать штатных сотрудников и трех-четырех внештатных, отвечающих на письма «трудящихся» и рецензирующих всё поступающее в журнал; сегодня у нас два главных редактора и три редактора отделов — пять человек. И, разумеется, оклады 1989-го сегодня показались бы нам барскими.)

Странным образом у читающей публики сложилось впечатление, что это информационное пространство растет само по себе, как грибы, — приходи в «Журнальный Зал» и бесплатно читай отобранные и отредактированные для тебя стихи и романы. Это всё-таки не нормально. Все прекрасно понимают и то, что культура затратна, и то, что без культуры жить нельзя. Но российское государство явно увлеклось неадекватным спонсированием СМИ и зрелищных искусств, практически забыв о литературе и языке, то есть о том, что в первую очередь поддерживает и укрепляет национальную идентичность. Это очень опасное невнимание.

Хотелось бы, чтобы чиновники, от которых это зависит, оглянулись не столько даже на советское прошлое (хотя и туда поглядеть не грех), сколько по сторонам — к примеру, на опыт бедной алмазами, газом и нефтью маленькой Эстонии, где литература поставлена во главу угла культурной политики.

— Библиотеки сейчас приводят в порядок, недавно довелось побывать в обновленной библиотеке им. В. В. Маяковского на Фонтанке. Молодые люди станут больше читать? Стали очень популярны книжные магазины, такие как «Подписные издания», «Порядок слов». Открылся книжный в музее «Полторы комнаты». Как вы к этому относитесь?

— Всё, что связано с положительными изменениями в книжных делах, меня радует. Я — человек книжной культуры. Но и Интернету отдаю должное: подавляющее большинство нужных книг находимо в электронных библиотеках, целые полки словарей убрал с глаз долой (но не выбросил! Интернет надо проверять), покупаю книги почти исключительно в интернет-магазинах или на интернет-аукционах. Но на днях, действительно, зашел в «Подписные издания» и подивился толпе молодежи. Кофе? Клуб? Место свиданий? Не уверен, что понял причину роения.

— Проводите ли вы поэтические вечера в родном городе, кто на них ходит? Идея поэтических вечеров, когда стихи читают поэты и артисты, вам близка? Что вы думаете об актерской и авторском чтении? Кто из актеров, читающих (или читавших) поэзию, вам нравится больше других?

Выступаю нечасто. Но если выходит книга, то ее принято презентовать — потешить свое писательское самолюбие, повидать знакомых… Знакомые и ходят, разумеется. На недавней совсем презентации было человек двадцать пять-тридцать, — для Питера в пандемию неплохо.

В целом же у меня сложное отношение к актерскому чтению стихов (и даже прозы). Во-первых, произведения этих жанров предназначены, в отличие от драматургии, для чтения глазами. Читающий такое произведение — его исполнитель (как скрипач, например, исполняет музыкальный опус), более того — он вступает с текстом в интимные отношения, становится почти его автором (порождает заново). А когда я слышу, как стихи читает актер, то я как бы наблюдаю за тем, как он, актер, посторонний мне человек, вступает с текстом в эти интимные отношения. Далеко не всегда такое подглядывание доставляет удовольствие, согласитесь. Например, когда вы читаете про себя (удивителен русский язык!) стихи Блока «Я помню нежность ваших плеч…», то переживаете это как свое эротическое ощущение. А когда эти же строки читает артист, то вы слышите, как он рассказывает вам о своих эротических ощущениях. Прилично ли это (рассказывать, слушать) — большой вопрос.

Впрочем есть прекрасные стихи для актерского чтения — не-лирика. «Евгений Онегин», «Домик в Коломне», «Граф Нулин»… С юности мне нравится исполнение этих вещей молодым Юрским. «Двенадцать», «Пугачев», «Хорошо!», «Братская ГЭС» — факел в руку!

— Петербург — город Пушкина, Блока, Ахматовой. Существует ли сейчас противостояние московских и петербургских поэтов, было ли оно раньше? В чем это выражается. Переводчик Валерий Кислов говорил в интервью нашему журналу, что в Петербурге еле теплится литературная жизнь, все в основном сосредоточено в Москве. Вы согласны с этим?

— Одна из главных бед нашей страны состоит в том, что за долгие советские и постсоветские годы Москва высосала из прочей России все что могла, буквально ограбила ее, как город деревню при продразверстке. Москва и теперь жирует — сравните средние заработки или пенсии по Москве и по России. То же естественным образом и с культурой/литературой. Простой пример — упомянутая уже мной ранее Национальная премия «Поэт»: из тринадцати ее лауреатов только двое — жители Петербурга, и не одного (!) жителя прочей России. И так во всем.

Противостояние? Ну, например, Бродского и Евтушенко вспомните. Тогда, пожалуй, по-настоящему впервые и началось. Я на стороне Бродского (неужели, если бы я был москвичом, оказался бы на стороне Евтушенко — избави боже!). Но тут такой вопрос: писать ли «Маленькую железную дверь в стене», «Лонжюмо», «Братскую ГЭС», то есть заигрывать с прогнившим режимом, или твердо держать фигу в кармане? И действительно это как-то по двум городам тогда и располовинилось в ярчайших представителях этого поколения. Не более того.

Между тем, по «гамбургскому счету», вся русская силлаботоническая поэзия — «петербургская». Просто по месту рождения. Родилась в 1739 году, когда Ломоносов написал оду на взятие Хотина. И все те, что теперь пишут силлаботонические стихи — по существу «петербургские» поэты, где бы они не жили.

Фото: Автор: Marina Burago  https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=17960433