«Периметр» практически невозможно было вывести из строя ядерным ударом. Система поступила на вооружение в 1983, но на Западе о ней стало известно только в 1991 году от перебежчиков из КГБ. Еще больше Хоффмана поразила советская программа создания биологического оружия. По его утверждению, несмотря на официальный отказ от разработки этого оружия, Советский Союз продолжал тайно увеличивать его запасы.

Представлять свою книгу в России Хоффман приехал сам. Он ответил и на вопросы корреспондента «ЧВ».

– В своей книге Вы рассказываете о биологическом оружии, которое производилось в СССР, несмотря на принятую конвенцию о запрете на подобную деятельность. Но Вы ни слова не говорите о том, что на этом поприще делалось в США.

– Давайте начнем с того, что после Второй мировой войны и в США, и в СССР велись разработки и производство биологического оружия. И его наращивание продолжалось до 1961 года. А в 1972 году наши страны договорились о замораживании исследований и производства в области биологического оружия. И в 1975 году соответствующая двухсторонняя конвенция была подписана и вступила в силу.

В США действительно были разрушены до основания все предприятия, которые занимались биологическим оружием. В СССР же это произошло только на бумаге, а программа исследования биологического оружия «Биопрепараты» на самом деле развернулась.

То, что такая программа была запущена, подтверждено фактами и многочисленными интервью с советскими учеными, о чем я и пишу в книге. В частности, Игорь Доморадский рассказал мне, что программа была запущена из опасения, что аналогичная программа существует и работает в США, но ее просто прячут. И это и есть самая суть опасности холодной войны, когда решение основывается на предположениях, недоверии и просчетах.

– Возможно, в самой Америке таких предприятий и не осталось, но Вам не приходило в голову, что производство биологического оружия перенесли в другие страны, расположенные в Африке и Азии, где периодически вспыхивают странные эпидемии?

– Возможно, Вы и правы. Я не владею такой информацией, поскольку не изучал, было ли нечто подобное в других странах и как в этом могли участвовать американские специалисты и спецслужбы. Но то, что биологическое оружие и исследования в этой области стремительно развивались в СССР, имеет вполне конкретное объяснение. Все это следствие запрета на генную инженерию и другие научные разработки времен Лысенко. Это его наследие, в результате чего Советский Союз активно наверстывал упущенное. Гонка вооружений существует и сегодня.

На кого в первую очередь рассчитана Ваша книга? Как ее оценивают политики, в том числе и те, на кого Вы ссылаетесь в книге?

– Я надеюсь, что ее прочитают многие. Ведь недоверие холодной войны по-прежнему висит в воздухе. Недаром Горбачев говорил, что нам нужно избавляться от старого мышления.

В США дело обстоит даже хуже, там военный бюджет значительно больше. У нас межконтинентальных баллистических ракет на разных базах около 400. Пять групп, примерно по 90 ракет, которые могут выстрелить через 4–5 минут после фиксации атаки. Есть конгрессмены, которые продолжают говорить, что надо дать деньги на ракетную защиту. Зачем? Эти четыре минуты не остановили Бин Ладена, не остановят чеченских террористов. Тем не менее, у конгрессменов, которые лоббируют интересы военно-промышленных групп, очень сильная поддержка в США. И это тоже проявление старого мышления. «Мертвая рука» все равно остается с нами.

Вы спросили, как на книгу отреагировали политики. Горбачеву я отдал книгу лично в руки. Он ее пока не прочитал, но обещал это обязательно сделать. А еще посмотрел на обложку, где размещены фотографии Андропова, Брежнева, Ельцина и его, и заметил, что он всех их пережил.

А кого из российских писателей сегодня знают и читают в Америке?

– Акунин – яркое имя в США. Отчасти из-за того, что его много раз переводили. Пелевин, Татьяна Толстая, Людмила Улицкая. Последнее время появилось несколько новых переводов такого высокого качества, что русская классика вновь стала востребована. Даже Солженицын в новом переводе читается совершенно по-другому.

К тому же не стоит забывать, что русскую классическую литературу преподают во всех американских школах: «Война и мир», «Поколение П», «Мертвые души». Лично для меня самые любимые произведения, написанные после развала СССР, – это «Поколение П» Пелевина и роман Владимира Маканина «Лаз».

– Вы уже знаете, что будете писать после выхода этой книги?

– Планов пока нет. С момента выхода моей предпоследней «российской» книги «Олигархи» прошло уже десять лет и пора писать ее продолжение, я даже название придумал: «Олигархи. 10 лет спустя». За это время пятеро из шести описанных в первой книге уже сошли со сцены: Березовский в Лондоне, Смоленский практически исчез, Лужков в отставке, Ходорковский в тюрьме… Остался только Чубайс, и книжка уже устарела, хотя она и хорошо продается в США. Зато появилась новая группа, про которую надо писать. Тогда я выбирал произвольно, и место для новых имен осталось: это может быть, например, Абрамович или Авен.