Нашему корреспонденту удалось встретиться с одним из переводчиков книги — Сергеем Ильиным сразу после того, как он закончил свою часть работы. Вместе с Майей Лахути они переводили и шестой том о Поттере. Тогда работа была сделана за два месяца, а в этот раз сроки оказались еще более сжатыми.

— Сергей Борисович, Вы известны прежде всего как переводчик Владимира Набокова. Как «дошли» до Гарри Поттера?

— Это он до меня дошел. За перевод романов Роулинг платят очень хорошие деньги, которые дают возможность заниматься тем, чем хочется, и переводить то, что хочется. Так было после шестой книги. Надеюсь, и ныне у меня будет возможность перевести одно из моих любимых произведений. Например, автобиографию Теренси Уайта — автора знаменитого цикла о короле Артуре. В свое время после выхода этой книги ирландцы обещали его убить.

— А почему именно Вам предложили работать над Поттерианой?

— Когда от этого заказа отказалась прежняя команда, в числе других переводчиков сделали предложение и мне. Я счел его интересным. А в этот раз держатели авторских прав потребовали, чтобы переводчики были те же, что и в шестой книге. Но, конечно, у нас для работы были безумно короткие сроки. Если бы было время, можно было бы более тщательно продумать имена и названия, которыми богаты книги Роулинг.

— Если бы у Вас была возможность внести изменения в перевод шестой книги, Вы бы это сделали?

— Не знаю. Нужно время, чтобы отстраниться и посмотреть, что получилось. Вообще я считаю, что книгу должен переводить один человек, а не два. Это порочная система, хотя у нас с Майей неплохо получается, но изменения в переиздания периодически вносятся.

— Вы читали предыдущие романы Поттерианы?

— Да, более-менее внимательно. Я составил себе программку с легким поиском названий и заклинаний, и работать сразу стало значительно легче. А вообще, на мой взгляд, наиболее читаемый — пятый том.

— Трудно переводить Роулинг?

— Только потому, что эту работу надо сделать очень быстро. У нее простой и внятный язык. Например, в этой книге появилось новое слово «делюминатор», изобретенное Дамблдором. Это прибор, который при щелчке высасывает свет, а при повторном — возвращает. Я придумал взамен слово «помрачитель». Но в верстке все равно остался «делюминатор».

К сожалению, многие слова остались от прежних переводов. К ним просто привыкли. Но «крестраж» придумал я. И отстоял. Есть очень интересные находки в народных переводах — у их авторов больше времени подумать, да и работают они командой, с обсуждением.

Кстати, Дамблдор у Роулинг говорит архаизмами. Его речь пришлось сглаживать, излагать более кратко. А по просьбе издателей из заглавия мы убрали слово «смерть».

— В чем особенность перевода седьмого тома?

— Отличие в самой книжке. Она повзрослела. Это уже не детское издание, а роман-воспитание. Настоящий и серьезный текст.

— Много теряют те, кто читает книгу в переводе?

— Много. Особенно те, кто хорошо знают английский и могут прочитать ее в оригинале. У Роулинг много словарной игры в именах и заклинаниях. На русском все это приходится придумывать заново. Причем у некоторых названий не только английские, но и итальянские корни. Сказывается классическое образование автора: она знает знаки зодиака, но не знает знаки препинания.

— Как Вы сами относитесь к творчеству Роулинг?

— Читаю с интересом. Но я переводил только первую половину книги, а вторую сейчас читать лениво, много работы. Но когда книга выйдет — обязательно дочитаю. В моей части есть загадки, на которые я пока не знаю ответов.

— В чем, на Ваш взгляд, секрет успеха Джоан Роулинг?

— Там не один секрет. Во-первых, это сериал: если понравилось начало, то интересно и продолжение. Это не новость. Многие так же читают «Войну и мир». Во-вторых, это наследие жанра Толкиена, Льюиса, Ле Гуин… Но у нее все равно другое. Не знаю, ее ли это придумки или нет, но это богатый фантастический мир, по которому скучали после «Хоббита». Он очень хорошо сделан. Ну и главная заслуга Роулинг в том, что она подсадила на книжки подрастающее поколение. Уже есть наука поттероведение. А несколько лет назад в Европе прошла конференция под названием «Еврей ли Поттер?» Выходит много книг вокруг этой истории. А значит, будут читать и их, и первоисточник.

Мир фэнтези после Муркока и Желязны стал жесток. У Роулинг жестокости нет. А абсолютное зло оправданно жестоко в Поттериане. Оно просто не может быть другим.

— Так, значит, это гениальное самобытное произведение?

— Не гениальное, поскольку без преддверия Толкиена все же не обошлось. Он создал жанр эпопеи, она повторила этот опыт в сильно расширенном варианте, сделав ставку на сюжет и разгул фантазии. Ведь в каждой книге есть два десятка новых заклинаний. И это сделано очень естественно, как само собой разумеющееся. Меня некогда удивили Стругацкие — в своем построенном будущем они называют совершенно непонятные вещи. И для них это норма, а мы должны догадываться, напрягать фантазию. У Роулинг тоже очень густой, насыщенный мир. Но при этом всегда существует традиция, на которую она опирается.

Как говорил Умберто Эко: «Книги спорят друг с другом и пишутся для этого». Она, конечно, опиралась на плечи гигантов, но придумала очень много своего. Главное отличие и достоинство этой книги — доброта.

— Как Вам дается переход к другим авторам и переводам?

— Тяжело. «Замыливается» глаз, приходится выходить из ситуации наработанного словарного запаса. Особенно это касается технической литературы.

Эта профессия не кормит, если заниматься не тем, за что платят, а только тем, что хочется. Всегда есть два-три издателя, которым неудобно отказать из-за дружеских отношений. Иногда категории заказа и желания перевести совпадают. К счастью, то, что делаешь по любви, как правило, получается удачно. Одно из удачных стечений обстоятельств — Стивен Фрай. Перевод его книг был заказным, но я его полюбил как родного.

А еще эта работа позволяет читать.

— Вы очень редко переводите рассказы, почему?

— Большая вещь сама тащит за собой. В рассказе же только разогнался, а уже все, дистанция кончилась.

— По образованию Вы физик, кандидат наук. Вновь физикой заняться не хотите?

— По физике не скучаю. Совсем. Я покушался на теоретическую физику еще студентом. А сейчас мне попались переводы двух книг, которые связаны с физикой. Вообще есть такая закономерность: книжки ходят парами по темам перевода.

— А поэзию Вы переводили?

— Со стихами дело имею, но стараюсь этого не делать. В Набокове — пришлось. Все перевел. Но мне важнее был смысл. А когда в издательстве «Симпозиум» выходил пятитомник Набокова с моими переводами, мне помогли вытянуть стихи до «греческого» размера.

— Есть произведения, которые давались Вам с трудом или вообще не шли?

— Бывало, что-то идет не так, как хочется, но все же идет. Так было с «Призрачными вещами» Набокова. Я тогда поехал в Коктебель и взял с собой для перевода только маленький словарь английского языка. Так делать нехорошо, больше я никогда не халтурил. А вообще-то книга просто должна лечь на сердце.

— С русского на английский не пробовали переводить?

— Нет. На английский переводил только документы по технике связи. Он для меня вроде улицы с односторонним движением — с английского на русский и только в письменной форме. И я не воспринимаю английский на слух.

— Что бы Вы назвали своим лучшим переводом?

— Набоковское «Бледное пламя», две книги Хеллера — «Видит Бог» и «Вообрази себе картину», «Разоренный шотландец» Келмана и, может быть, «Гиппопотам» Стивена Фрая. Там я попал. Другое нужно перечитывать через пару лет и смотреть правку.

— Были ли книги, которые Вы отказались переводить?

— Конечно. Те, что не нравились. Но это от настроения зависит. А есть те, в которые «вклеиваешься» с первой страницы.

В книге главное — мелодия, ее ритмическое построение. И если уловил общий звук, передал его близко к авторскому звучанию, даже играя на другом инструменте, то, перечитывая, собой доволен. Но я перечитываю редко.

— Как изменилась английская литература, что с ней происходит сегодня?

— Я почти ничего не читаю, только то, что получаю от издателей. Но тенденции видны. Голсуорси мертв. Бернард Шоу потихоньку оживает. Все меняется, но в какую сторону — шут его знает. Хотя появляются новые авторы, и понимаешь, что литература жива.

Роулинг — блестящий пример вспышки мировой славы. И поэтому ее книги продаются во всем мире. Издатели же, которые выделяют авторов из эстетических соображений, а не коммерческих, очень редки. Да и наши вкусы могут не совпадать.

— Что происходит с переводом и переводчиками? Есть ли сейчас российские переводческие школы?

— Есть школа Голышева, есть и другие. Но это скорее локальные гнезда, а не система. Общий же уровень перевода оставляет желать лучшего. Переводить надо не книгу, а автора. Такой подход проповедует Голышев.

— История о Гарре Поттере почти закончилась. Что дальше ждет детскую литературу?

— Детскую литературу ужасно жалко. С ней происходит настоящая беда. У меня сейчас лежит прекрасная детская книжка Уайта «Мой остров сокровищ». Но ее никто не издает.

Есть детские писатели, но не литература… То, что детям легко читать, — штучный товар. А на них наваливаются совсем не детские знания о мире. Да и нет такого понятия, как детский писатель. Гайдар писал про детей, но не детские книги. Просто должно быть некоторое волшебное качество — вроде бы ты все понимаешь, а на самом деле понимаешь больше, чем тебе кажется. Это и есть настоящее мастерство. Созданием курсов детских писателей его не достигнешь.

 Биографическая справка:

Сергей Борисович Ильин (1948) — переводчик с английского.

В его переводах публиковались все романы Владимира Набокова, «Бесчестье», «Осень в Петербурге» Дж. М. Кутзее, «Здесь курят» К. Бакли, главы из романы Ч. Кинбота «Серебристый свет. Подлинная жизнь Владимира Набокова», произведения Дж.П. Донливи, Т. Уайлдера, Н. Марш, Ф. Рота, В. Аллена, П. Бигля, Стивена Фрая и др. Лауреат премии «Иллюминатор» (1999) за переводы Набокова.