– Когда эта мысль меня посетила, я уже был автором нескольких романов. Последний из них, «Хоровод воды», рассказывал историю одной семьи в XX веке в России. Больше всего мне нравилось писать в нем вставные главки. Во-первых, я люблю писать рассказы, во-вторых, в них была возможность стилистического эксперимента. Я подумал: вот бы мне написать роман, в котором будут только вставные главки. Поскольку мой предыдущий роман получился как краткая история России в XX веке, я решил не ограничивать себя одной шестой частью суши: пусть действие будет происходить по всему миру. Пусть это будет роман о том, что такое быть человеком русской культуры в XX веке.

– Настоящему писателю немного не с руки интересоваться исторической достоверностью. «Калейдоскоп» производит впечатление книги, наполненной огромным объемом перелопаченной информации. Так ли это?

– Когда хороший русский писатель пишет про историю, он ее немножко изучает. Это не спасает от анахронизмов, потому что все мы несовершенны. Я же пишу не про Средние века, например. Я пишу про XX век, одну часть которого я застал, другую застали мои родители, бабушки и дедушки. В этом смысле я имел возможность выбирать те места XX века, про которые мне было бы интересно почитать.

– Не является ли необходимой частью работы с романом разгадывание загадок?

– Абсолютно не является. Желающие могут, конечно, внедрить здесь слово «постмодернизм», но лучше его не говорить. Когда у меня из каких-то книжек или фильмов что-то там цитировалось, я совершенно не имел в виду, что зритель должен их знать и угадать. Это не загадка.

– Ваша книга неоднократно рецензировалась и обсуждалась, и несколько раз возникала формулировка «настоящий нерусский роман». Так ли это?

– Мой роман очень простой, 32 истории. Его можно взять и читать. В русской культуре XX века существует огромное количество книжек, близких тому, что я делаю. Одна из идей, важных для меня, – это идея о том, что у некоторых русских людей есть странная иллюзия: нам всем кажется, что мы страшно уникальны. Эта уникальность не мешает нам иметь то общее, что объединяет нас с другими людьми: наличие рук, ног, смерть в конце жизни. Все, что верно про культуру XX века в целом, верно и про русскую культуру.

– Роман начинается развернутой сюжетной цитатой из Ницше, в ключевых моментах книги Вы вновь цитируете Ницше. Почему?

– Я толком никогда не читал Ницше. Мне надо было придумать начало и конец временного периода, про который я пишу. Я выискал отличный год, в котором произошло два важных события, – это 1885 год. Во-первых, в этом году произошла битва при Кушке, единственное событие во время «Большой игры», когда русские и англичане оказались друг против друга во время битвы. Это момент максимального расширения Российской империи. У всякого большого народа есть люди, которым необходима внутренняя энергия. В России таких людей много, и они до какого-то момента расширялись территориально. Когда начали появляться либо географические препятствия, либо политические, их энергия оказалась обращена внутрь. Мне кажется, именно вследствие этого произошла катастрофа 1917 года. С другой стороны, в 1885 году вышла книга Ницще «Так говорил Заратустра», в которой было сказано о смерти Бога. Эта мысль в культурном смысле означает, что поиски Бога для большого количества людей становятся персональным делом. Человек XX века больше занят персональным поиском Бога, трансцендентных ценностей. И я решил, раз два таких важных события произошли в 1885 году, то я буду на них ориентироваться.

– В книге многие герои борются с большими идеями, и когда они одерживают победу, снаружи их ждут прежние проблемы. Означает ли это, что борьба с большими идеями бесполезна?

– Мне не кажется, что кто-то из моих героев серьезно занимался борьбой с большими идеями. Все они заняты решением персональных задач. Оттого, что любая большая идея лопается, как мыльный пузырь, каковым каждая большая идея и является, ничего в мире не меняется, потому что мир все-таки состоит не из пузырей, а из какой-то другой материи. В жизни каждого человека есть то, за что он мог бы побороться, не привязывая себя к большим идеям. Он может бороться за свою любовь, за свою реализацию. От этого косвенно образуется что-то большое и значимое. Люди, которые воюют за свою родину или в мирное время работают для своего народа, в большинстве своем решают локальную задачу, например, выжить в этом бою и не оказаться трусом или нормально отработать квартал. Люди решают именно эти задачи в ежедневном режиме. Желание привязать их к чему-то большому простительно и объяснимо, но вообще-то можно и без него.

– Название книги немного парадоксально. Расходные материалы – это то, что расходуется. Калейдоскоп тем и хорош, что в нем расходных материалов нет. Как этот парадокс в заголовке оказался?

– У меня, видимо, волшебный калейдоскоп, потому что те персонажи, о которых мы говорили, которые появляются и исчезают, они и есть расходный материал. Мы все – расходный материал истории. Русское выражение «отправить в расход» здесь тоже в некотором смысле присутствует. Оно важно для понимания того, что происходило с людьми в XX веке. Это в каком-то смысле и рассказ о каждом из нас.