Его путь в детскую литературу вполне закономерен. Поклонники Волка, Зайца и Кеши жаждали продолжения приключений своих любимцев. Но российская мультипликация многие годы переживала не лучший период. Только в последнее время дело, наконец, сдвинулось. Сняты и вышли на DVD две новые серии «Ну, погоди!», на киностудии «Союзмультфильм» готовы новые фильмы про Кешу, начата работа над полнометражным анимационным фильмом по повести А. Курляндского «Чуки-куки».

Но мультипликация — не единственная его любовь. За десять последних лет вышло более двух десятков книг Курляндского. Это новые истории про Кешу, кота Василия, Ворону. Читатели буквально «смели» с прилавков пародийный детектив «Тайна кремлевских подземелий», не залеживается на полках и «Избранное» Александра Курляндского, вышедшее в серии «Антология сатиры и юмора России ХХ века». Готовится к печати очередной сборник детских повестей и рассказов.

Недавно Александр Курляндский закончил новую повесть, адресованную подросткам. В ней талант юмориста, пародиста сочетается с талантом совестливого человека, не желающего мириться с жестокостью и пошлостью, захлестнувшими нашу жизнь.

В июле этого года Александр Курляндский отметит 70-летие, но юбилейная дата как-то совсем не сочетается с этим по-прежнему энергичным, открытым миру, доброжелательным и остроумным человеком.

— Александр Ефимович, в истории уже был один известный Курляндский — живший в XVIII веке герцог, фаворит Анны Иоанновны. Уж не потомок ли Вы того самого герцога Курляндского, пресловутого Бирона?

— Я пошутил однажды, что после революции баронам и герцогам было плоховато, и мой дедушка Курляндский, чтобы скрыть свой потомственный титул, стал портным… На самом деле Курляндия — это часть Латвии, бывшая российская губерния со столицей Елгавой. Там очень много «потомков» этого герцога. В России моя фамилия мало распространена. А вот когда я отдыхал в Паланге, то увидел столько Курляндских, Курляндчиков, Курляндовых, Курляндскайте…

А Вам бы хотелось быть герцогом?

— Да нет, меня мое положение вполне устраивает.

— В Вашей новой повести, которую мне посчастливилось прочитать в рукописи, главный герой — альтер-эго автора — иронически говорит о себе: «Известнейший во всем мире, культовый и прославленный…» Вы и в жизни часто иронизируете над собой, что, несомненно, делает Вам честь. Но ведь герои, придуманные Вами, — известнейшие, культовые, а сами Вы благодаря им прославились!

— По-моему, ирония вообще очень хорошее качество. Но в данном случае это не ирония, а сопоставление себя с настоящими писателями. Да, в жанре анимации, мультипликации я сделал достаточно много, но в литературе мои заслуги пока скромные. У меня нет многотомного собрания сочинений. Я знаю свое место.

— Еще не вечер. И собрание сочинений будет.

— Как сказал один мой товарищ-ученый: «На Нобелевку я вряд ли потяну».

— Но Вы уже однажды чуть не «стали» лауреатом Нобелевской премии…

— Одно время я участвовал в передаче «Спокойной ночи, малыши!». Это был очень тяжелый для меня период: мама болела, настроение жуткое. И вот звонит как-то редактор этой передачи: «Александр Ефимович, как дела?» Я и говорю: «Лучше не бывает! На Нобелевскую премию выдвинули». — «За что?» — «За совокупность». — «Ну, мы Вас от всей редакции поздравляем». На этом разговор закончился. А потом я читаю в газете, что скоро стану лауреатом Нобелевской премии.

В повести «Чуки-куки» Вы пишете про своего героя, который наделен многими Вашими чертами: «Я… добрый и тихий отшельник Кур». Вы действительно предпочитаете одиночество шумной компании? А как же тогда презентации, награждения престижными премиями, которых у Вас множество, встречи с читателями — Вам же на стадионах довелось выступать! Я уж не говорю о том, что в любой компании Вы желанный гость… Какой же Вы отшельник?

— В компаниях я бываю, когда зовут друзья, рядом с которыми мне комфортно. Или по обязанности, когда нельзя отказать. Но я себя неплохо чувствую и в одиночестве. Всегда есть какая-то работа, и отрыв от нее выбивает из колеи. В незнакомых компаниях часто отмалчиваюсь. Брать на себя лавры лидера, быть безумно остроумным по заказу не люблю.

— А как Вы отдыхаете?

— Последние несколько лет езжу в Турцию с женой Инной и своими друзьями.

— Приключения Волка и Зайца на турецком курорте легли в основу сюжета новой серии «Ну, погоди!»?

— Да, мне там очень нравится. С рассветом плаваю минут сорок, потом еще пару раз — всего два часа в день. На пляже не лежу, ухожу в тенек и работаю. Совсем уж ничего не делать скучно.

— Кстати, Волк, Заяц и Кеша Вас кормят?

— Подкармливают. Но не так, конечно, как если бы они родились на Западе. «Союзмультфильм» нам, создателям «Ну, погоди!», отчисляет четыре процента с дохода. Был у меня в гостях один американский режиссер, итальянец по происхождению, который свободно мог позволить себе слетать на Таити. И когда он узнал, сколько я получаю за популярность своих персонажей, сказал: «Ну, Алекс, если бы Вы жили в Америке, мы бы хоть сейчас полетели на Таити».

Так Вы не были на Таити?

Нет. Как и мой герой Кеша.

— Популярность «Ну, погоди!» была всенародной. В Кремле тоже оказались не чужды любви к Вашему мультфильму…

Когда наш соавтор Феликс Камов после седьмой серии, в середине 1970-х, уехал за границу, «Ну, погоди!» прикрыли. Но однажды Папанов пошел в Кремль получать какое-то звание, и Подгорный его спрашивает: «А что у вас там с «Ну, погоди!» случилось?» — «Да у них кто-то в Израиль уехал». — «Но многие же остались!» — восклицает Подгорный и, наклонившись поближе к Папанову, говорит: «Учтите, мне этот фильм нравится, и моим детям… — и совсем уже тихо добавляет, — и моим товарищам тоже». Папанов рассказал эту историю в студии, и все отлично поняли, какие «товарищи» имеются в виду. И нас сразу вновь открыли.

— Уже четыре года выходит журнал комиксов «Ну, погоди!», сюжеты для которого придумываете Вы, а рисует Алексей Котёночкин — сын знаменитого режиссера. Похоже, этот мультфильм — Ваш пожизненный крест.

— Наверно. В какой-то степени это меня раздражает. Все вопросы всегда только о нем, хотя он — далеко не большая часть моей жизни… Я живу в легендарном писательском доме. Здесь жили Камов, Аксёнов, Герман, Михалков-Кончаловский со своей первой женой Аринбасаровой. Жил в этом доме и знаменитый критик Владимир Лакшин. Но знакомы мы не были. Я его любил еще по «Новому миру», но стеснялся подойти. И вот юбилей «Ну, погоди!» в Доме кино. Я решил воспользоваться случаем. Настроение у всех приподнятое, банкет. «Извините, — говорю, — мы соседи. Я ваш поклонник. Все стеснялся подойти». Лакшин расхохотался: «Что вы, дорогой, напрасно. Когда к Твардовскому подходил какой-нибудь никому не известный напыщенный писатель и говорил: «Я автор многих повестей, романов». Твардовский спрашивал: «Каких? Каких повестей? Каких романов?» А Вам не надо долго объяснять, каких. Вы — автор «Ну, погоди!»»

— Читала одно Ваше интервью и была заинтригована словами: «Помню «Аэлиту», которую я делал для радио в передаче «Классика за полчасика»». О чем идет речь?

— С гордостью могу сказать, что это была качественная работа. Передачу делала нынешняя жена Эдуарда Успенского, Лера, на «Радио России». В этой передаче популярные люди должны были пересказать свое любимое произведение за полчаса. С присущей ему энергией Эдуард привлек и меня. Одним из моих любимых произведений в детстве и юности была «Аэлита» Алексея Толстого. Там есть два плана. Безумно наивный и конъюнктурный план мировой и вселенской революции, который я изложил юмористически и пародийно, и лирическая нота космической любви героя. Я сделал инсценировку, которую мы записали на два голоса с Викой Лепко, моей приятельницей. Я считаю этот маленький радиоспектакль своей удачей.

— Часто приходится сталкиваться с тем, что, мягко говоря, небезупречный в плане морали человек является автором хороших, добрых книг. Как Вы считаете, гений и злодейство все-таки совместимы?

— Наверное, да: могу судить по собственному житейскому опыту. Человек — многослойное существо. И бывает так, что ядро у него талантливое, доброе, нравственное, искрящееся, но в жизни… Много в человеке намешано и животного, и человеческого.

— Нужно ли об этом знать читателю?

— Думаю, совершенно необязательно. Это два разных существа: человек творящий и человек живущий.

— В одном из интервью Вы сказали: «Все, что я пишу, — это жанр комедии. Пародийная ли это комедия, ироническая, лирическая, сатирическая — любая… Это как музыканты чувствуют себя комфортно в одном жанре, так и я». Однако новая Ваша повесть вовсе не комедийная. Конечно, в ней много остроумного. Но смешного — мало. Нетипичная для Вас вещь получилась!

— Если говорить искренне, именно этого я и побаиваюсь: не перешел ли я границы своей компетентности…

— По-моему, нет. Сильная, «цепляющая» и адекватная современной ситуации повесть. Один сюжет чего стоит: в воображаемом мире писателя Кура появились омерзительные монстры-ящеры, которые калечат и уничтожают придуманных им героев, добрых и безобидных. Писатель понимает, что чудовища вломились в его сознание из триллеров, которые без конца крутят по телевизору и в кино. И в реальной жизни он сталкивается с проявлениями жестокости подростков, насмотревшихся этих фильмов. Кур вступает с монстрами и теми, кто их плодит, в неравную битву…

— Жизнь жестока, мы с этим сталкиваемся на каждом шагу. Меня раздражает и возмущает льющийся на нас отовсюду поток грязи и насилия. Телевидение, кинематограф, книжная индустрия делают на этом деньги, потому что у людей есть болезненная тяга ко всему запретному, низкому. Жестокость становится обыденностью. Людей это теперь мало трогает и возмущает, и это ужасно. Как сказать об этом в повести, чтобы было и художественно, и интересно? Я придумал, что герои подобных фильмов влезли в подсознание автора. А дальше начинается детектив. Откуда они появились, почему? Автор поначалу не знает. Постепенно выясняется — есть некий злодей, который хочет все человечество лишить нравственных норм. А еще в повести есть второй пласт: злодей пытается отнять у писателя возможность творить. Эта проблема возникла в рукописи помимо моей воли, и я сам был немало удивлен… Ну а как это получилось — судить читателю.

— Когда я прочитала отрывки из этой повести своим ученикам: студентам, старшеклассникам, — они запротестовали: «Мы не такие!» Увы, и таких, каких изобразили Вы: пустых, беспощадных, равнодушных ко всему, кроме выпить-развлечься, много. Плоды постсоветского воспитания. Ваше поколение воспитывалось иначе. Чего нельзя было в Вашем детстве-отрочестве?

— Того же, что и сегодня. Нравственные нормы остались теми же. Не укради, не предай… Но в нашей юности считалось, что целоваться без любви нельзя. Я думаю, в жизни не должно быть крайностей. Не в безумном целомудрии, не в разнузданности.

— А в чем правда жизни и ее смысл?

— Смысл жизни в том, чтобы понять ее смысл! Его на протяжении всей жизни искал Лев Толстой, а в конце жизненного пути сказал: «Чем больше живу, тем больше не понимаю».

— Вы человек добрый, отзывчивый, щедрый. У таких, как Вы, нет врагов?

— Врагов-кровников, я надеюсь, нет, потому что я никого не убивал, не предавал. Может быть, есть недоброжелатели, завистники, которые не понимают, что все в жизни горбом достается, и не знают, как мучаешься порой над каждой строчкой, над каждым словом. Я сейчас думаю, сколько радостей прошло мимо, как удивительно быстро бежит время.