Про «Чудаков и зануд»

Кто читал повесть «Чудаки и зануды», помнит, что в этой «комедии положений» ершистую и независимую Симону в новой школе принимают за мальчика. Начинается цепь курьезных и трагикомических ситуаций: в нее влюбляется первая красавица в классе, а ей самой нравится сосед по парте. Писатель вовсе не желал, чтобы его обвинили в «намеках на радужные флаги»: «Существует правило: детям нельзя показывать ничего, связанного с эротикой. Я очень волновался: как же театр выйдет из положения? И был приятно поражен тем, как театр сохранил все сложные моменты в отношениях героев и представил их очень элегантно. Это книга – о любви. О любви к собаке (об этом можно писать на любом языке пока). О любви дедушки героини к своей жене (это тоже “неопасная” любовь). Спектакль, как и чтение, не должен быть легким делом. Мне показалось, что российская зрительская аудитория более требовательна, чем шведская. В спектакле звучали сложные стихи Тумаса Транстрёмера, знаменитого шведского поэта, лауреата Нобелевской премии. Это настоящая высокая поэзия. Была задана планка выше уровня той аудитории, которой изначально предназначена книга. Очень важно, что спектакль поднимает зрителя до себя, а не спускается до его уровня, не заигрывает с ребенком, как это бывает в шведской традиции: встать на точку зрения ребенка и смотреть с этого ракурса. Меня поразило, что после премьеры к нам подошел ребенок и спросил: “Скажите, пожалуйста, как звали того поэта, которого читали в спектакле, и где его стихи можно найти по-русски?”».

Про Сельму Лагерлёф и вредных гномов

«Мой папа хотел, чтобы я читал книги, которые несли бы полезную информацию и воспитывали высокие моральные принципы. Это традиционный взгляд на детскую литературу: она должна быть дидактичной. Папа предпочитал назидательную литературу, а мама – тут мне повезло – любила развлекательную. Папа считал, что я должен читать “Путешествие Нильса с дикими гусями”, ведь это и учебник географии, и воспитательное произведение. Нильс плохо себя ведет, гном дает ему пощечину, и тот уменьшается в росте. Это папе не очень нравилось, но он все равно считал, что книжка правильная. Мне кажется, что давать детям, у которых еще не сформировались моральные принципы, высокоморальную книжку бесполезно. Результат будет абсолютно противоположный. Когда мама читала мне “Нильса”, я садился за пианино (а внизу был папин зубоврачебный кабинет) и начинал колотить по клавишам что есть силы, чтобы папа, отдыхая между приемами пациентов, слышал. Он рассерженный прибегал наверх и кричал: “Что ты делаешь?” “Играю джаз”, – отвечал я. Папа терпеть не мог джаз. “Что на тебя нашло?!” – “Это все Сельма Лагерлёф виновата” – “Что ты хочешь?!” – “Я хочу… пощечину!” Я хотел превратиться в маленького и летать по всей Швеции. По-моему, это хороший пример того, что не стоит думать, будто книга будет действовать на ребенка так, как хотел автор и родители…»

Про запретные темы в детской книге

«Запретные темы для детского писателя, конечно, существуют. У меня есть свои собственные границы, но наверняка найдется писатель, который справится с темой, которую я брать не буду. Мне кажется, что не стоит перегружать детей изображением катастроф и тех ужасов, которые их, возможно, ждут во взрослой жизни. Я был в Палестине, в лагерях для беженцев, и спращивал детей: «Как вы представляете свою жизнь через десять лет?» Они отвечали: «У нас нет никакого будущего». Это самое страшное, когда ребенок не видит никакого просвета в будущем. И, наверное, это одна из причин терроризма, когда человек утрачивает почву под ногами… Я не уверен, что в детской книге нужна антиутопия… И еще я пока не знаю, как раскрыть в детской книге тему педофилии… Детская литература должна утешать, это главная ее задача. Это не значит, что надо обходить сложные темы, например смерть. Но мне больше нравится писать о жизни. Если взять книгу «Чудаки и зануды», то там каждая глава – это катастрофа. Но к концу главы катаклизм разрешается. Если ребенок читает эту повесть на ночь, он не уснет в страхе. Финал у нее светлый, несмотря на то, что дедушка умирает».

Про распорядок дня и писательство

«Кому-то писание книжек дается с трудом, а для меня это отнюдь не грустное занятие. Я просыпаюсь довольно рано, могу встать в 5 утра. Иду за газетой и решаю все кроссворды. Упражнение со словами настраивает мозг на работу. Потом завтракаю, иду гулять с собакой на полтора часа. Очень полезно для писателя гулять с собакой, потому что можно спокойно поразмышлять. Это лучше, чем сидеть у компьютера. А потом снова ложусь. И это тоже здорово: полезно полежать, размышляя. Мне кажется, писательство – это такое состояние, которое заключено между сном и бодрствованием. Конечно, очень трудно заставить себя сидеть, не вставая со стула, и выдать сразу шесть страниц. Иногда у меня получается много написать, иногда чуть-чуть… Еще я люблю готовить еду».

Шведский Пушкин

Ульф Старк и его жена Янина Орлов занимаются переводами русских писателей на шведский язык. Переводили, например, книги Сергея Седова. Много сил ушло на перевод «Сказки о царе Салтане» А.С. Пушкина – причем в прозе. «Очень интересно быть Пушкиным на шведском языке!» – говорит Ульф. Он и сам сочиняет короткие детские стихи и рифмованную прозу.

Про подростковые книги

«Мне кажется, что писать о подростковом возрасте, который весь пронизан чувствами, и не говорить об этих эмоциях просто невозможно. Это такой период, когда человек сам себя не узнает и не может понять, почему он поступил так или иначе. Он остается один на один со своими новыми чувствами, новыми переживаниями и не может поговорить об этом с родителями, потому что отдаляется от них. И это рождает еще больше новых эмоций…»

Детский писатель лучше взрослого

Ульфа Старка спросили, почему он, начинавший как взрослый писатель, перешел в детскую литературу. «Наверное, потому что я вырос», – был ответ. Старк написал три книги для взрослых. Первую – в 19 лет. А потом долго искал новые темы. Но когда появились собственные дети, темы возникли сами. «Мир взрослых немножко снобский, все друг другу завидуют, не хотят друг с другом общаться, на себе зациклены, только и смотрят, кто какую премию получил… Мне кажется, когда я стал писать детские книги, я сам стал лучше. И вообще, детский писатель лучше, чем взрослый».