Ежегодная профессиональная гуманитарная и книгоиздательская премия «Книжный червь» была учреждена в 2014 году издательством «Вита Нова», Институтом русской литературы (Пушкинский дом) Российской академии наук, Всемирным клубом петербуржцев и Государственным музеем истории российской литературы имени В.И. Даля (ГМИРЛИ).

Номинации формулируются индивидуально для каждого лауреата. Принцип присуждения премии — по совокупности заслуг.

В Санкт-Петербурге прошла церемония награждения лауреатов восьмого сезона премии.

В номинации «Воплощенная поэзия» награду получила актриса Светлана Крючкова, автор и исполнитель программ по стихам Анны АхматовойМарины Цветаевой и Марии Петровых, поэзии Осипа Мандельштама, пушкинской, лермонтовской и других композиций.

В номинации «Wissen im Werden» («Знание в становлении») премия «Книжный червь» присуждена создателю некоммерческих электронных библиотек ImWerden и «Вторая литература» Андрею Никитину-Перенскому (Мюнхен).

Победителем в номинации «Хранитель вечности» стал Вячеслав Нечаев — архивист, библиограф, с 1967 года возглавляющий Центральную научную библиотеку Союза театральных деятелей России.

В номинации «Свобода слова» премию получил журналист и издатель Борис Пастернак.

Публикуем отрывок из книги Светланы Зориной «Книжные люди: кто создает, продает, продвигает книги в России?» Москва : Издательство АСТ, 2021. — 592 с. — (Большая биография).

Борис Пастернак, гендиректор издательства «Время»:

«Издательство — это не сфера обслуживания, а учреждение культуры»

 

Борис Натанович Пастернак пришел в издательский бизнес из журналистики. Творчество и предпринимательство — совместимы ли они? Да — можно сказать уверенно, если проследить его жизненный путь.

Молодой минчанин Борис Пастернак поначалу попробовал себя в точных науках, но скоро ушел в журналистику. В конце 80-х годов, когда повеяли ветры перемен в обществе, сумел с друзьями из малоизвестного учебно-методического бюллетеня Госкомитета Белоруссии по профтехобразованию сделать первоклассный художественно-публицистический молодежный журнал «Рабочая смена» с тиражом, доходившим до миллиона экземпляров. Конечно, в Москве сразу заметили и журнал, и его креативного организатора и, как это часто случается в России, перетащили в столицу, где как раз создавалась газета научного сообщества «Поиск».

Работал новый москвич увлеченно, ведь журналистика в те годы была самым интересным полем выражения общественного мнения. Но неуемному Пастернаку хотелось быть еще и издателем, и он с увлечением и такой же полной отдачей работал и на втором фронте — в недавно созданном в Минске издательстве .Полифакт.. Здесь был задуман грандиозный проект — двадцать томов книг серии «Итоги века». До кризиса 1998 года успели выпустить знаменитые и ставшие библиографической редкостью восемь томов: «Сказки века», «Строфы века», «Самиздат века» и другие.

В 2000 году Пастернак создает издательство «Время», имя которого становится знаком качества для читателей. Собрания сочинений русских классиков ХХ века, книги для подростков, современная русская проза и поэзия — в основе издательской программы. «Время» — единственное современное издательство России, автор которого Светлана Алексиевич получила Нобелевскую премию по литературе.

Да, есть примеры руководителей, которые умеют одновременно и считать, и редактировать, и управлять, и генерировать издательские стратегии.

ИЗ ФИЗИКОВ — В ЛИРИКИ

— Борис Натанович, расскажите, пожалуйста, о вашем детстве, о самых ярких воспоминаниях: школьных, студенческих.

— Детство было вполне счастливое, только мне не хотелось, чтобы оно слишком затягивалось. А как раз в начале 60-х вводили одиннадцатилетнее обучение. После восьмого класса оказалось, что учиться мне предстоит не два, а три года. Я был вообще-то отличником, но парта мне порядком надоела. И я поехал записываться в школу, которая последней в районе оставалась десятилеткой.

Таких умников оказалось немало, и у нас в этой «арьергардной» школе собрался отличный класс. Появился замечательный учитель математики Лев Исаакович Каган. Он нас учил, можно сказать, всему: и математике, и физике, и жизни. Благодаря ему, несколько ребят из нашего класса победили на республиканской математической олимпиаде. Но я решил идти не на матфак, куда мог попасть без экзаменов, а на физический. Из романтических соображений — 1961 год, Гагарин, космос…

— И когда вы поняли, что физика — это «не ваше»?

— Довольно быстро. Меня все время, словно волка в лес, тянуло в гуманитарную сторону и в общественную работу. Я писал заметки в газеты, заводил знакомства в литературных компаниях. На физфаке тут же попал в редколлегию стенгазеты, в университетскую команду КВН. И на третьем курсе решил с физфаком проститься. Мне все говорили: «Ты что делаешь? Получи сначала диплом, а дальше занимайся чем хочешь!» Какое-то время я терпел раздвоение. Как и многие студенты, часто ходил в Ленинку, в Минске главная библиотека тоже так звалась.

И скоро обнаружил, что самое интересное происходит не в читальном зале, а в курилке. Там собирались эрудиты, ораторы; сыпали новыми для меня именами, названиями книг. И так мне некстати показалось сдавать ядерную физику, хоть она кому-то ужасно интересна, что я ушел с физфака со смешной формулировкой .отчислен по личной просьбе.. Вздохнул с облегчением, а в Ленинку продолжал ходить — с блокнотом для конспектов бесед.

— А никто из ораторов курилки не относился к вашему блокноту настороженно? Не заподозрили ли в вас стукача? Время-то было еще глубоко совковое.

— Да ну, там друг другу доверяли. И что я записывал? Названия книг и фамилии авторов. В курилке имя запишешь, бежишь наверх и заказываешь книгу. На следующий день ты уже хотя бы понимаешь, о чем речь. И даже можешь вставить свои пять копеек в разговор. Такая предтеча интернет-ссылок: цепляешься за фамилию, ищешь книгу, смотришь, кто и что о ней писал, и движешься по цепочке ссылок дальше, дальше, дальше… Наверное, систематическое образование правильнее и лучше, но такое точно интереснее. Я поступил на заочный журфак, диплом-то все равно нужен был.

— Вы мигрировали из физиков в лирики, и ваша журналистская работа началась с «Рабочей смены»?

— Нет, я поработал в нескольких республиканских газетах, потом послужил два года в армии, а после армии обнаружил, что идти-то особо и некуда. Застой. Дело было в конце 60-х. Один из друзей сделал мне странное, на первый взгляд, предложение: «Не хочешь пойти в учебно-методический бюллетень Госкомитета Белоруссии по профтехобразованию?» То есть мне снова предлагался как бы арьергард. И я опять его выбрал. И опять компания собралась прекрасная. Мы выработали стратегию, я с пафосом произнес перед коллективом: .Ребята, никому из нас по отдельности ничего не светит. Но все вместе мы можем победить. Существует огромная система, в ней учатся нормальные дети, но общество к ним относится так себе. Давайте попробуем их увлечь тем, чем можем, чем сами живем.. И довольно скоро из мало кому ведомого методического бюллетеня выросла «Рабочая смена», тираж которой каждый год рос. Основной приток новых читателей был из России — тогда существовала всесоюзная подписка. И подписка на какой-то белорусский бюллетень была, как вы понимаете, не обязаловкой, а личным выбором. Заработало «сарафанное радио».

Нас заметили. Уже вовсю шла перестройка, в политбюро разворачивалась идеологическая война Яковлева с Лигачевым. И довольно неожиданно для себя мы оказались в гуще этой борьбы. Однажды в Кремле состоялось совещание по поводу молодежной прессы.

Ситуация партийным органам представлялась драматической из-за резкого падения тиражей. Причины понятны: комсомольская пресса становилась для молодежи все менее интересной. И на этом фоне весьма привлекательно смотрелась белорусская «Рабочая смена», всесоюзная подписка на которую достигла к тому моменту тиража в 1 миллион 110 тыс. экз. В общем, мы добились какого-то нереального карьерного успеха, став из бюллетеня журналом — единственным всесоюзным изданием, выходящим не в столицах. Повышенное внимание, как всегда, быстро стало выходить нам боком. Сначала зачем-то сменили название — «Рабочая смена» стала «Парусом». А через некоторое время идеологические органы решили «укрепить руководство», то есть назначили главного редактора иной группы крови. Он с нами не справился, назначили другого, поопытней, пожестче. Работать у него заместителем мне показалось и несправедливым, и неэффективным. А вслед за мной в течение года ушли и другие ключевые сотрудники. А очень скоро рассыпались сами идеологические органы, но это уже другая история.

— А потом вы стали соучредителем издательства «Полифакт».

— Это уже начало 1990-х годов — самый закат советской эпохи… И бурный расцвет иной жизни. Когда кто-то из близких к книжному делу людей говорит про «кошмар девяностых», я недоумеваю. Книгоиздание стало первым серьезным успехом рынка. Книжные прилавки заполнились буквально за год-два. Но «Полифакт» сначала вовсе не был издательством, это был Творческо-производственный центр и занимался он много чем, в том числе созданием под Минском музея народного быта и ремесел.

Автором этой идеи был мой товарищ и коллега Евгений Будинас, которого, увы, уже нет в живых. Он занимался и стройкой, и сбором экспонатов, и преодолением сопротивления «дураков» — так Будинас называл всех противников проекта. Он даже написал книжку «Дураки», которую выпустило издательство «Время» — но это потом. А тогда на строительство музея нужны были деньги, причем большие. И Будинас позвал меня директором издательства — по его замыслу, такого подразделения Центра, которое должно было приносить деньги. До сих пор помню необычную формулу того предложения: «Давай ты будешь зарабатывать, а я буду тратить. Потому что тратить труднее, чем зарабатывать».

Я посмеялся, но согласился: мне понравились обе идеи — и издавать книжки, и построить музей. Деньги мы тогда заработали — и именно издательской деятельностью, правда, не только книжной: впервые в стране наладили производство ценных и защищенных бумаг. И музей построили — «Дудутки» привлекают сегодня тысячи туристов. Только у музея теперь другие владельцы.

Что же касается книг, то главной издательской гордостью «Полифакта» были и остаются «Итоги века». Этот проект мы придумали втроем с Анатолием Ивановичем Стреляным, который и стал главным редактором серии. Замах был, конечно, грандиозный — двадцать томов. Но все грандиозное жизнь, как известно, корректирует. В 1998 году все деньги, собранные на выпуск очередного тома, сгорели в одном известном российском банке, нам пришлось лихорадочно искать другие средства. А потом и совсем остановить проект после выхода восьми томов.

— А что успели выпустить в серии «Итоги века»?

В серии вышли два тома «Сказок века», составители Ролан Быков и Виктор Лунин. «Строфы века» — уже ставшая легендарной антология русской поэзии, составленная Евгением Евтушенко. «Строфы века-2» — русские переводы иностранной поэзии.

Начинал работу над ней Иосиф Бродский, а завершил Евгений Витковский. «Самиздат века» составили Анатолий Стреляный, Генрих Сапгир и Никита Ордынский. «Фантастику века» — Владимир Гаков, «Детективы века» — Георгий Анджапаридзе, «Кухню века» — Вильям Похлебкин. Это был авторский, оригинальный, неплохо придуманный и, хоть и не полностью, но осуществленный проект. И я вижу, что по мере отплывания от него во времени эти тома не девальвируются, а продолжают набирать вес. Хотя и без того весят по три кило каждый.

— Как родилось издательство «Время»?

— Мои друзья создали газету .Время новостей. и позвали меня из .Огонька., который тогда переходил к новому владельцу. Я начал работать в газете заместителем главного редактора и опять не удержался от соблазна — предложил в издательском доме «Время» создать еще и книжную редакцию. Она некоторое время побыла в структуре издательского дома, а потом выделилась в самостоятельное юридическое лицо. Так и появилось издательство «Время».

— С кем создавали издательство?

— Когда только начиналась работа над «Итогами века», стало понятно, что для этого проекта потребуются профессионалы, знающие толк и в редакторской работе, и в производстве. Эта мечта воплотилась в облике Аллы Михайловны Гладковой, которая стала его директором.

— С каких книг началось издательство «Время»?

— Тут есть необычная деталь. Издательство было создано в 2000 году, а на книжках нашей «Поэтической библиотеки» написано, что серия основана в 1993-м. Дело в том, что «Поэтическую библиотеку» Алла Михайловна забрала с собой из «Х.Г.С». как любимую игрушку. Так по сей день она у нас и выходит, уже около двухсот книжек набралось. Потом сформировались еще несколько программ: современная русская проза, детская ли-

тература, собрания сочинений русских классиков ХХ века. На старте четкой концепции не было, все складывалось само собой, но при этом мы ориентировались на собственный культурный азимут. Нам в голову не приходило издавать какой-нибудь треш. Кстати, скорее всего, у нас и не получилось бы. Такие книги издавать тоже надо уметь.

— В 2020 году вы отпраздновали двадцатилетие. Как за это время менялось издательство?

— Во-первых, оно разрасталось. Начинали с четырех сотрудников, сейчас в штате четырнадцать. В первый год выпустили 32 книжки, в прошлом году — 100. Мы с Аллой и главный художник Валерий Калныньш — нас трое учредителей — считаем, что такое количество книг мы можем сами отобрать, прочесть и оформить. Я вообще-то сторонник «конвейерного» производства, то есть я бы выпуск наращивал. Однако Алла с Валерием предпочитают не фабрику, а «ателье». Как-то находим золотую середину.

Несколько лет назад наш главный партнер, торговый дом «Лабиринт», предложил нам новый проект — две серии мировой классики, в обложках и переплетах. Мы согласились. Во-первых, нам всегда этого хотелось. Но мы считали первым своим профессиональным долгом издать нескольких русских классиков ХХ века в подобающем виде — по возможности полными, прокомментированными собраниями. Мы это сделали: завершаем тридцатитомник Александра Исаевича Солженицына, издали статьи, мемуары и дневники Андрея Дмитриевича Сахарова в восьми томах, Искандера в десяти томах, Зощенко в семи, четырех- и пятитомники Бабеля, Высоцкого, Жванецкого… А теперь нам предстояло двигаться как бы обратной дорогой — от многотомников к избранным произведениям. Условия мы приняли довольно жесткие: за два года — 200 томов. И с задачей справились.

— Классики сейчас в продаже довольно много…

— Да, конечно. Но у нашей серии есть .премиальный бонус. для читателя. Каждая книга открывается статьей современного автора об этой книге. Жанр статьи мы заявляем, как «объяснение в любви». Дополнительных хлопот это нам доставляет очень много, но зато и отдача прекрасная: сформировался исключительный состав авторов предисловий и послесловий. Перечислять их не стану — трудно будет остановиться.

— Можно сказать, что проект состоялся?

— Это долгоиграющая пластинка, книги длинных продаж. Для издательства проект состоялся, но окончательный итог подведет покупатель.

— Вы издаете литературу для подростков. Это одна из самых сложных ниш книжного рынка. Насколько рискованно и рентабельно это направление для вас?

— Это точка роста. Подростковая проза была для нас неплановым подарком. Началась она с того, что Андрей Жвалевский и Игорь Мытько написали книгу «Порри Гаттер» — пародию на «Гарри Поттера» Джоан Роулинг. Первый том довольно неожиданно для нас набрал стотысячный тираж и вошел в топы всех крупных магазинов. Вслед за первой частью вышли еще три. Стало понятно, что наша аудитория готова читать не только Роулинг. Потом к соавторству подключилась Евгения Пастернак, и они вдвоем со Жвалевским написали серию из четырех книжек «М+Ж», тоже очень успешную. А затем Андрей и Женя стали каждый год выдавать по книжке, формируя, по существу, свой круг читателей. Сейчас у них уже вышло 16 книг, все они постоянно допечатываются. Эти книжки как бы двухслойные: они ориентированы не только на подростков, но и на семейное чтение.

— Конечно, покупают ведь родители…

— Дело не только в продажах. Мы стараемся поменять у детей представление о книгах только как о .развлекалове.. Но многих родителей ведь тоже нужно воспитывать, преодолевать их недоверие к современной книге, боязнь актуальных, острых тем. У нас есть принципиальная установка: издательство — это не сфера обслуживания, а учреждение культуры. Оно должно быть десятками нитей связано с обществом: со школой, кино, театром. Поэтому мы так радуемся, когда книга переходит на театральную сцену или экранизируется. В РАМТе поставили спектакль .Я хочу в школу. по книге Жвалевского и Пастернак. Я смотрел спектакль дважды, и мне наблюдать за залом было ничуть не менее интересно, чем за сценой. Я видел, что это не просто наши читатели, а теперь уже наши полные союзники.

— «Время» — единственное современное издательство России, автор которого получил Нобелевскую премию по литературе. Стало ли для вас неожиданностью ее присуждение Светлане Алексиевич?

— Нет, конечно. Мы со Светланой знакомы почти пятьдесят лет, вместе работали в газете. Естественно, я следил за ее творчеством. Когда лет десять назад она сказала, что у нее освободились права на русские издания, мы с радостью подписали с ней договор и сразу же выпустили четырехтомник. Светлана тогда завершала работу над пятой книгой своей эпопеи, «Время секонд-хенд», и я был уверен: как только книга увидит свет,

Нобелевский комитет назовет Алексиевич лауреатом. Это труд огромный, он замечен всем миром, отмечен всеми возможными международными наградами. Одно уточнение: мы ожидали Нобелевской премии, как я уже сказал, сразу после выхода последней книги, в 2013 году. Но комитет пару лет помедлил, что для издательства оказалось даже к лучшему — мы выпустили прямо к событию новый пятитомник Светланы Алексиевич в подарочном исполнении. Оставалось только сделать на суперобложке надпись .Лауреат Нобелевской премии..

— После Нобелевской премии тиражи книг Светланы Алексиевич выросли?

— Разумеется. Причем не только у нас. В Германии, Франции, Швеции, США вышли новые переводы нескольких книг Алексиевич, сразу очень существенными тиражами, бо́льшими, чем в России. Со Светланой были подписаны несколько сотен контрактов на переводы и выпуск ее книг. Во всем мире ее воспринимают как продолжателя гуманистических традиций великой русской литературы.