Свою первую книгу «Новое прочтение «Слова о полку Игореве»: автор известен» В.П. Буйначёв писал ночами и в метро


Интервью: Марина Бойкова («Читаем вместе», декабрь 2020 г.)

Для этого человека, судя по всему, не существует проблем нашей суетной эпохи, почти не оставляющей людям сил и времени на скрупулёзное, тщательное, вдохновенное… У заслуженного художника России Владимира Буйначева кроме дел с вышеназванными характеристиками других, похоже, и нет. Он – скульптор, автор прозы, стихов и, что особенно неожиданно, исследователь «Слова о полку Игореве»
Свою первую книгу «Новое прочтение «Слова о полку Игореве»: автор известен» он писал ночами и в метро, ручкой по бумаге. Вторую — «Тайнопись «Слова о полку Игореве» уже печатал на машинке. Компьютеров тогда ещё не было. Поработает день в своей мастерской с гранитом, бронзой или деревом – и спешит на «ночную смену» к рукописям и книгам! На вопрос, откуда такой интерес именно к этому произведению, Владимир Петрович отвечает коротко: «Бог послал», и добавляет: «Я, наверно, реинкарнация князя Игоря. Уж очень легко мне всё далось». И ведь не шутит! А под словом «всё» подразумевает тайны, которые два с половиной века «Слово…» не раскрывало многочисленным своим исследователям, лингвистам и филологам, а ему, художнику, раскрыло. Во всяком случае, Буйначёв в этом убеждён. Как и в том, что он лишь в начале пути, что впереди ещё много находок. И пусть бьются учёные над вопросом, кто же автор шедевра древнерусской литературы, Владимир Петрович для себя на него давно ответил: автор — сам Новгород-Северский князь Игорь Святославович.
— Владимир Петрович, понимаю, что говорить о произведении, исследованию которого отдана, по сути, жизнь, вы можете долго. Но всё же – какие свои открытия вы считаете главными?
Я открыл в «Слове…» тайнопись. До меня её искали многие исследователи, но так и не нашли. А самая распространенная тайнопись с древнейших времён – акростих. Это такое графическое построение: буквы, расположенные по левому краю текста сверху вниз образуют ещё один текст. Два века ученые изучали «Слово о полку Игореве» и не понимали, что они изучают! Дело в том, что этот древний текст, обнаруженный в конце XVIII века графом А.И. Мусиным-Пушкиным в одном из монастырей, был написан в лист. То есть левый край, как правило, очерчивался, а дальше строки были разной длины. Такова особенность всех рукописей XI — XII века. Автор мог не только оборвать строку где угодно, но и перенести часть букв на другую строчку, знака переноса при этом не ставилось. Так вот, Мусин-Пушкин для первого издания «Слова…» в 1800 году разделил текст на две колонки: левая – исторический текст, скопированный буква в букву в орфографии XVIII века, правая – как бы перевод на современный графу язык. И длинные строки Алексею Ивановичу пришлось обрезать, ужать, они мешали второй колонке, концы этих строк были перенесены на начало следующих. И таким образом акростих погиб! Я решил восстановить древний текст в том буквенном и графическом виде, в каком он был обнаружен. Чего никто до меня почему-то не сделал. Восстанавливая, я сразу ставил перед собой задачу – найти акростих. И нашел! Вот это самое мое большое открытие. Причём акростихов в «Слове…» множество – коротких и длинных. Но они есть не везде. Считаю, Игорь хотел акростихи распространить по всему тексту, но то ли не успел, то ли что-то ему помешало.
И есть в «Слове…» ещё одна тайнопись – цифровая, на которую я «набрёл» случайно. В литературоведении существует такое понятие – нумерологический текст, то есть текст, в который автор вставляет цифры, числа, чтобы дать некую дополнительную информацию. Ни один исследователь «Слова…» этим почему-то не заинтересовался. А я взял и по всем тексту проследил эту нумерологию и обнаружил сложнейшую числовую шифровку. Не буду уходить глубоко в тему, всё это есть в моих книгах. Главный вывод, к которому я пришёл в результате всех своих изысканий: «Слово…» — не подделка, не компиляция разных текстов, как считают некоторые ученые, а действительно памятник литературы Древней Руси и творение одного автора, а именно Игоря Святославовича.
— В том, что это не подделка, был уверен и Пушкин.
Да, в статье, посвящённой «Слову…», которую он начал, но закончить не успел, Александр Сергеевич написал, что «под дух времени нельзя подделаться». И не случайно он тогда лишь прокомментировал уже существующие переводы, но от собственного прочтения и перевода воздержался, оставив это, видимо, на потом. Думаю, почувствовал непреодолимую, выстроенную временем и особенностями языкового развития преграду, преодолеть которую вдруг и сразу не получится. С другой стороны, не такая уж и древняя эта наша древнерусская письменность – не клинопись, не рисуночное письмо, а близкая нам по звучанию и на 90 процентов понятная речь наших предков. Достаточно было бы относиться к ней с бОльшим вниманием и уважением, и тогда бы всё упорядочилось, прояснилось и открылось.
— То есть сейчас достаточного внимания и уважения нет?
И сейчас нет, и раньше не было. Исследователи «Слова…» с послепушкинских времён наперебой предлагали свои версии создания этого произведения и подгоняли под них исторический авторский текст, прикрывали своё неумение читать и понимать вымыслами о мифических переписчиках, перепутанных и утраченных страницах… А в ХХ веке и вовсе стали делать перестановки, перестраивать композицию, заменять непонятные авторские слова своими понятными и так далее. Всё это по причине того, что автор, мол, неизвестен. И вывод такой они делали тоже потому, что не испытывали к тексту уважения и доверия.
У вас есть версия, зачем князь Игорь, если автор действительно он, вдруг стал литератором?
Да потому что к моменту написания поэмы о самом походе Игоря на половцев было немало сказано и написано, причем разного, противоречивого и в большинстве случаев недостоверного. Можно не сомневаться в том, что именно это заставило князя взяться за перо.
— Владимир Петрович, как в вас уживаются художник и писатель-филолог? Эти два интереса — они у вас с детства?
То, что буду художником, я решил в 6 лет. И писать хотел тоже с детства, даже слово себе дал, что стану писателем. Очарование словом было. Но – звучащим! Все мое образование связано с радио. Книг я читал мало, они меня как-то не привлекали. Зато по радио шло много хороших детских передач, в которых знаменитые артисты, Качалов, например, читали литературные произведения. Однажды в «Пионерской зорьке», была такая утренняя программа, я услышал выступление Льва Кассиля. Он разговаривал с детьми, и одна девочка попросила: «Расскажите, пожалуйста, как стать писателем?» И он ответил: «Дорогие дети, для этого надо прочитать всего Пушкина, всего Гоголя, всего Толстого… Ну, а потом будет видно, получится из вас писатель или нет». Я подумал: да мне тогда вообще ничего не светит! (Смеётся.) Как-то во мне это странным образом сочеталось: печатное слово я не любил, а вот звучащее меня завораживало. Причём до такой степени, что, послушав как-то радиопостановку «Короля Лира» (роли исполняли великие наши актёры, помню, например, Василия Осиповича Топоркова), я так был потрясён, что неделю после этого говорил белыми стихами. Пьесу давали в переводе Лозинского.
— Отношение к чтению с годами изменилось?
Начав заниматься исследованием «Слова…», я стал читать очень много. Мне пришлось буквально с головой окунуться в летописи, в научные работы… Все академические труды я от корки до корки, конечно, не штудировал, но в каждый, так сказать, заглянул. Потому что моя задача была не интерпретировать чужие исследования, а осуществлять свои.
То, что вы – скульптор, как-то сказывалось на литературоведческой работе?
Когда я взял в руки перевод «Слова…» Мусина-Пушкина, я сразу отнёсся к поэме, как к вещи. Понимаете? То есть в самом этом произведении я ощутил некую внутреннюю напряженную затаенную энергию, тяжесть, которая передавалась бумаге. Дело в том, что скульптор, имеющий дело с различными материалами, всё, с чем сталкивается, воспринимает не только на глаз или на вкус, но и на вес. Вам это может показаться странным, но, начав изучать «Слово…», я подержал в руках все его издания, начиная с мусин-пушкинского (кстати, считаю его лучшим). Мне это было важно. Что делать: я не совсем нормальный исследователь! (Смеётся.)
И каков же, по-вашему, «материал», из которого создано «Слово…»?
Скорее всего, это музыка. Вибрация воздуха. Она ведь тоже имеет вес…

 

На фото: Владимир Петрович Буйначев. Из личного архива