– Дмитрий Олегович, первый вопрос, который возникает, когда берешь в руки Вашу книгу – почему для ее заглавия выбрана такая противоречивая метафора? Ведь традиционно символами мира считаются голуби.

– «Ястребы мира» – для меня вполне емкое и внятное понятие. Это люди, которые отстаивают национальные интересы своих стран. Последние два десятилетия нашей истории были связаны с развалом большого Советского государства, в котором я родился. У меня должна была быть другая судьба. Я готовился стать журналистом и в 1990-х, работая по этой специальности, часто наблюдал, как люди, которые называли себя «голубями мира», на самом деле под прикрытием миротворческих инициатив разжигали гражданские войны. Поэтому я круто изменил свою судьбу и свою карьеру, в каком-то смысле в знак протеста против вранья, с которым я сталкивался в тот период моей жизни, чтобы получить возможность жестко и последовательно отстаивать свои принципы.

Сегодня, будучи политиком, я встречаюсь с британскими, французскими, американскими коллегами. И если они ястребы, – мы говорим на одном языке и в итоге добиваемся компромисса, который устраивает все стороны.

– Вы пишете «будущее России без Европы незавидно. Будущее Европы без России ужасно». Поясните, пожалуйста.

– Для того чтобы понять историю взаимоотношений России и Европы надо обратиться к классикам русской литературы Федору Достоевскому и Льву Толстому. Несмотря на то, что они были оппонентами – один представлял более либеральный полюс, другой – более консервативный, каждый из них писал об отношениях Европы и России. Особенно мне близка позиция Достоевского. Он считал, что у каждого русского две родины, одной из которых является Европа. При этом русский человек воспринимает великую историю европейской цивилизации, считая себя ее неотъемлемой частью, но более критически относится к европейской политике. Если бы Достоевский жил сегодня, он, вероятно, сдержанно бы отнесся и к проекту европейской конституции, в которой постыдились упомянуть о христианских корнях европейской цивилизации.

Не только борьба с терроризмом объединяет Россию и другие европейские страны. У Европы задача – не сжаться как шагреневая кожа под натиском других культур, а у России миссионерская задача – продвинуть Европу как можно дальше в Азию.

Рядом с рекой Амур в нескольких десятках километров от границы с Китаем сейчас ведется строительство нового огромного космодрома. В этом проекте много технологического и экономического, но суть его – политическая. Это – закрепление позиций России на Дальнем Востоке, закрепление и развитие нашего населения именно в том тихоокеанском регионе, где, как мы считаем, в XXI веке будет твориться великая история.

В чем проблема разногласий между Россией и ЕС? Запад и Россия, восток и запад Европы обречены на вечное диалектическое сосуществование и развитие, имея общие корни, общую историю. Но диалектика эта связана и с противоречиями, которые в основном вызываются реализацией национальных интересов стран.

Я написал в своей книге, что национальные интересы одной страны заканчиваются у кончика носа другой, там, где начинаются ее национальные интересы. Но государством управляют не только национальные интересы, но и национальные страсти, ведь многое зависит от того, кто формулирует национальные интересы, – а это конкретные люди. Очень важно, какой человек стоит во главе страны, насколько он образован, знает ли свою и мировою историю. Мне легко наладить диалог с интеллектуалами в Москве, Париже или Лондоне, но о чем говорить с теми, кто не уважает свою собственную историю? Как и с теми российскими гражданами, которые не уважают свои корни и ведут себя неподобающим образом, выезжая за пределы страны.

– Означает ли это, что Россия сегодня должна быть озабочена прежде всего сохранением собственной идентичности, собственной территории и собственной популяции?

– Вопросы, связанные с депопуляцией страны во многом являются вопросами психологического настроя и самоуважения нации. Конечно, если популяризировать разврат, пропагандировать жизнь ради удовольствий, а эгоизм считать нормой, то грех жаловаться на сокращение населения. Необходимо создать комфортные и безопасные условия жизни для собственного народа, то, что иные реформаторы России прошлого пытались осмеивать – так называемую «уверенность в завтрашнем дне». Надо укреплять культ дружной, большой семьи. Уже сегодня мы видим, что эти виртуальные вещи превращаются в реальные факты – факты резкого роста рождаемости. Я хочу, чтобы мои сограждане понимали, что высшей ценностью жизни является сама жизнь, ее продолжение, продолжение рода, и пытаюсь вести некий заочный диалог с теми, кто считает, что главное – материальные ценности. Это неправда. Россия по территории – самая большая страна в мире. А по населению – две крупные европейские страны взятые вместе – не больше. Получается, что мы – небольшая европейская страна на востоке Европы, защищающая европейскую цивилизацию и страдающая болезнью белой цивилизации. Страна, у которой XX век был временем сплошных драм и трагедий. Это не просто памятные даты, это раны, которые до сих пор не заживают. Это наш исторический опыт – хорошее и плохое, что мы несем в себе.

Почему же новая Россия, которая сформировалась в 1991 году, так жестко относится к терроризму и сепаратизму? Потому что, забыв свою память, мы пережили еще две войны на Северном Кавказе. Мы понесли большие издержки, в том числе и экономические, стараясь примирить народы Северного Кавказа, помириться с ними.

Сегодня, когда мы видим, что делает западная политика в отношении, например, Северной Африки или Ближнего Востока, мы не понимаем логики и смысла происходящего. Еще никто нам не объяснил, что тушить огонь керосином – наиболее разумное решение. Или когда мы говорим про арабскую весну, я хочу напомнить, что за арабской весной наступит очень жаркое арабское лето. И оно начнется не на арабском востоке, а здесь, в Европе. И нравятся ли кому-то мои слова или не нравятся, но нам нужен честный и прямой диалог о мире, в котором мы живем. Очень важно, чтобы наши партнеры, соседи имели возможность взглянуть на российскую историю нашими глазами. Ради этого я и написал свою книгу.

– Вы пишете, что «любая европейская теория превращалась в России в аксиому, потом становилась мировоззренческой догмой, а затем и новой политической реальностью». Нет ли опасности, что растущие в стране националистические настроения примут, в конце концов, свои крайние формы, те, что мы уже наблюдали в Европе?

– Россия действительно настолько трепетно относится к Европе, что каждый пришедший к нам варяг быстро становится уважаемым членом общества. Марксистская идея, которая пришла из Европы сразу была принята как догма, которую взяли в государственный оборот. Причем марксизм был воспринят в самой радикальной его форме – в виде большевизма. Социалисты и социал-демократы в этой борьбе проиграли. В начале 90-х годов XX века с Запада пришла либеральная идея. И опять же мы усвоили либерализм в самом крайнем, максималистском его проявлении. Практически в форме анархии. Возьмите слова первого президента России Бориса Ельцина, который, обращаясь к национальным меньшинствам, говорил: «Берите суверенитета столько, сколько сможете унести».

Я говорю о национальное идее в ее соединительной форме, где не может быть оппозиции между представителями разных специальностей, не может быть конфликта между национальностями, если все они являются гражданами одной страны. Национальная идея должна консолидировать нацию. Моя позиция не теоретическая, не кабинетная. Я вошел в политику как представитель организации, которая называется Конгресс русских общин. Я видел гражданскую войну в Приднестровской Народной Республике в 1992 году, в 1993 году в Абхазии и Южной Осетии, затем то, что происходило в Чеченской республике. Я никогда не забуду глаза моих соотечественников, оставленных в бывших союзных республиках, которые, всю жизнь прожив в родном доме, вдруг оказались в нем иностранцами.

Я очень дорожу теми обязанностями, которые мне приходится выполнять в Правительстве страны. Помимо работы на оборону и безопасность России, у меня есть еще важная и ответственная должность: я являюсь представителем Президента России по Приднестровью. То, что я видел 21 год тому назад глазами журналиста – конфликт христианских народов друг с другом – я сегодня пытаюсь излечить как политик, пытаюсь помочь зарубцевать эти раны, наладить нормальную жизнь в регионе, чтобы никогда больше на этой земле не лилась кровь.

– Что Вы считаете наиболее сложным периодом нашей современной истории?

– Парадокс развала большой страны состоял в том, что у его истоков стояла партия, которая должны была это государство защищать. Можно ли было бы уйти от коммунистической идеологии бескровным путем, перейти к другой, более современной экономике, не разваливая страну, не разрывая человеческие связи, не сталкивая народы и религии? Была ли такая возможность? Да, она была. Но было сделано много ошибок. В 1991 году возникли проблемы, которые до сих пор еще будут отягощать политическую повестку отношений между Россией и Западом. Но я не стараюсь в своей книге проанализировать эти ошибки. Я пишу о событиях, свидетелем которых был лично. Это и распад Союза, и масштабные террористические акты, например, захват заложников на Дубровке в 2002 году и в Беслане в 2004 году. Но самое сложное для меня было описывать в этой книге события 2008 года, я имею в виду нападение на Южную Осетию со стороны режима Саакашвили. После этого нападения была развязана грандиозная медийная война против России, множество фактов было искажено. Мы стояли на пороге более опасных событий и некоторые мои коллеги в НАТО стремились к тому, чтобы НАТО выступило на стороне режима Саакашвили, а это привело бы к глобализации конфликта.

Я подробно пишу об этих днях, и мне кажется, что читателю будет еще интересен и тот словарь, которым пользуются в НАТО, чтобы закамуфлировать реальные военные действия. Слово стреляет, и именно поэтому я настаиваю, что «ястребы мира» – правильный термин.

– Политиками не становятся случайно. Почему Вы решили, что готовы и хотите взять на себя ответственность за то, что происходит в стране?

– Мне кажется, что каждый человек хочет реализоваться в жизни, будь то личная жизнь или карьера, чего-то добиться, гордится тем, что ты сделал что-то полезное и есть результаты, которые можно предъявить самому себе и другим. Никто не знает, сколько я проработаю в Правительстве, но я хочу, чтобы по окончании тех лет, что я там проведу, я мог сказать: у меня есть результаты, которыми я горжусь, результаты, направленные на благо людей моей страны. У российских чиновников принято вешать в кабинетах портреты начальников. Такой портрет висит и у меня. Это мой главный начальник – мой отец. На этом портрете ему столько же лет, сколько мне сейчас. Он был большим ученым, ходячей энциклопедией, лауреатом многочисленных премий, профессором, доктором технических наук, генералом. В 14 лет убежал на фронт, воевал, и, несмотря на то, что у него вся грудь была в орденах, он особо гордился медалью, которую получил в 14 лет за форсирование Днепра под Смоленском в 1943 году. Он прожил жизнь честно и скромно, не накопив никаких материальных ценностей, кроме книг. Но после него остались мы, его дети, которые гордятся своим отцом.

Мне очень хотелось бы стать таким же важным человеком для своего сына, для своих внуков. А еще послужить своей Родине, своему народу, заработать репутацию и уважение, которое сопровождало бы меня и после ухода с государственной службы. И в этом – самая главная моя политическая амбиция.