– Ваш творческий путь весьма необычен. Как это вышло?

– Возможно, моя творческая биография и видится необычной, но только с высоты сегодняшних лет. Очень молодым человеком я довольно скоропалительно покинул Россию и уехал, как тогда думалось, навсегда. В 1991–1992 годах, когда в России происходил известный слом эпох, я достаточно серьезно рассматривал вопрос о возвращении на Родину. Да я бы и сейчас вернулся, не будь я таким старым. И в этом смысле моя биография вполне типична.

Долгие годы я работал в журналистике, часто ездил в горячие точки, потом написал докторскую диссертацию в одном из лучших американских университетов. Прозу начал писать уже в эмиграции, тогда же стал одним из авторов парижского журнала «Континент», был дружен с его покойным главным редактором Владимиром Емельяновичем Максимовым.

Уехав из СССР, я застал эпоху соединения старой и новой эмиграции. Отчасти это была больная эпоха, отчасти прекрасная – тогда все еще были живы: начиная от Алеши Дмитриевича в кабаре «Распутин» до дореволюционных русских писателей. Именно этой теме будет посвящена моя новая книга, над которой я сейчас работаю. Для себя я ее называю «романом о старичках», в котором читатель столкнется (может быть, под другими именами) с абсолютно реальными фигурами русской военной эмиграции.

– А почему почти двадцать лет Вы не писали вообще?

– Как только началась новая трагическая страница в истории моей Родины – России, я начал часто сюда возвращаться, здесь стали выходить мои книги, который получали широкий резонанс. Но потом я сам заставил себя соблюдать что-то вроде многолетнего литературного поста, который держал до тех пор, пока он сам себя не исчерпал. После чего я вновь вернулся к написанию книг.

– О чем Ваш роман «Приглашенная»?

– Он о любви, о времени и о смерти. Это любовный роман, в котором любовь предстает в своем самом традиционном амплуа – любовь с кровью. Он посвящен двум материям – физической материи любви и материи времени. Большая часть действия этой книги происходит в Нью-Йорке, вот почему это русский роман в американских декорациях.

– С каким ощущением современный автор берется за тему любви, ведь о ней уже столько написано?

– Не существует и никогда не существовало никаких самостоятельных сюжетов. Литература – это строго иерархическое искусство, существующее в пределах четко установленных материй и никогда за эти пределы не выходящее: от «Дафниса и Хлои» до «Ночь нежна». В Священном писании есть известная фраза, которую произнес спаситель: «У Бога все живы», так вот, в литературе – все живы. В сердцах читателей живут персонажи романов, написанных века назад. В метро до сих пор читают и «Анну Каренину», и «Капитанскую дочку», поэтому я не вижу никаких сложностей в придумывании и написании любовных сюжетов. Кто считает, что ему сложно, – вон из литературы.

– Читая Ваши книги, кажется, что на Ваше творчество большое влияние оказала литература 20-х годов прошлого века – например, Бабель, Булгаков. Это так?

– Булгаков, несомненно. Но я добавил бы к этому списку еще и Пушкина, потому что концепция пушкинской прозы всегда была для меня важна. Самые значимые для меня книги – «Капитанская дочка» и «Пиковая дама».

– Какую русскую литературу сейчас читают в США? И читают ли ее вообще?

– Русская литература сформировалась лавинообразно. Еще в самом начале XIX столетия такого понятия, как «русская литература», не существовало. В 1799 году родился Пушкин, а в 1899 – Набоков. То есть период работы всех главнейших русских писателей спрессован в несколько десятилетий. В ХХ веке в русской литературе наступил прекрасный период ренессанса, такой русский арт-нуво. Литературу этих периодов читают во всем мире.

– А Вы читаете кого-нибудь из своих коллег по перу? Может быть, кого-то посоветуете?

– Я готов согласиться с точкой зрения, что сейчас в нашей литературе наступил период паузы, но это отнюдь не плохо. Просто мы уже привыкли, что на протяжении 125 лет у нас каждые два-три года появлялся новый великий писатель. Теперь, если нам придется прожить лет 40–50 без единого великого писателя, – мы должны отнестись к этому с пониманием. Я с пиететом отношусь к своим коллегам-современникам, но затрудняюсь кого-либо советовать.

– Как сейчас в Америке относятся к России?

– Америка – очень обобщенное понятие. Американский народ живет анклавами. В США, например, нет того, что в России называется центральными газетами. В каждом штате, да что штате, в каждом городе есть своя газета, и только ее и читают жители. Да и телевизор американцы смотрят лишь ради шоу, а никак не ради новостных программ. Америка – это особого рода культурная конфедерация, поэтому в ней нет единого мнения. Но американцы живут, следуя поговорке, которую мне очень бы хотелось применить в моем первом отчестве – в России. По-русски она звучит так: «Правильно – неправильно, но это моя страна». И я бы очень хотел, чтобы у русского человека было бы такое же отношение к своей Родине, проникнутое привязанностью и лояльностью.