12 ноября писателю Юрию Полякову исполнилось 65 лет. Этот день он отметил в компании друзей и коллег в театре Сатиры, где финишировал фестиваль современной русской драмы «Смотрины». 10 спектаклей по пьесам Юрия Полякова привезли в Москву театры из разных городов страны. А в издательстве «АСТ» вышел сборник Михаила Голубкова и слушателей его семинара на филфаке МГУ о творчестве писателя.

— На самом деле мой день рождения 13-го ноября, но мама дала три рубля в роддоме, чтобы сына записали днем раньше: была суеверна, хоть и молодой коммунист.

— Юрий Михайлович, давайте поговорим о детстве, какие книги вас сформировали, кто на вас повлиял из писателей и литературных героев?

— Советская эпоха была очень книжной, но с некоторой особенностью: все читали примерно одни и те же книги. Плохо это или хорошо? Я думаю, скорее хорошо. Да, особого разнообразия у нас не было. Но зато в Советском Союзе, скажем, для переводов и изданий выбиралась лучшая зарубежная классика. Марк Твен и Джек Лондон, Редьярд Киплинг и Оскар Уайльд – это действительно великолепная литература. Переводы были тоже очень хорошие. Ну и, разумеется, наша русская классика. То есть нам предлагали великую мировую литературу в ее лучших образцах. Да, «Любовника леди Чаттерлей» в десятом классе по-русски я прочитать не мог, но и в Англии этот роман довольно долго был под запретом.

Родители Юрия Полякова. Май 1954

Родители Юрия Полякова. Май 1954

— У вас были хорошие учителя в школе?

— У меня была очень хорошая учительница литературы Ирина Анатольевна Осокина. Умная, образованная, тонкая и остроумная женщина, она происходила из семьи дореволюционных интеллигентов, принявших советскую власть, работавших на нее и, как водится, пострадавших от нее в 1930-е годы. Ее отец служил в Генштабе, и был «вычищен» оттуда, когда Ягода и Гамарник с ведома Тухачевского затеяли операцию «Весна» по искоренению царских кадровых офицеров, которых очень много оставалось в Красной Армии конца 20-х – начале 30-х годов. Она помогала мне выбирать, что читать. Ко всему происходившему в стране Ирина Анатольевна относилась с иронией, даже с сарказмом, правда, никогда не переходившим в презрение. Я бы назвал ее взгляды ироническим патриотизмом. Это вообще особенность русской интеллигенции – посмеиваться над государством, критиковать и даже недолюбливать и в то же время честно ему служить.

— И она вас сразу выделила среди других учеников?

— Она мне объясняла так: я читаю изложения учеников, и они все написаны как под копирку. И вдруг появляется работа, где ребенок пытается что-то с чем-то сравнивать, сделать какие-то свои умозаключения. Естественно, учитель, тем более словесник, такого ученика сразу выделит. Она помогла мне выбрать вуз. Сначала я хотел стать архитектором, хотя к рисованию имел обычные способности, не талант. Она меня убедила, что надо получить филологическое образование, оно мне в любом случае пригодится. Я выбрал педагогический институт, в университет не пошел, Ирина Анатольевна отговорила: «Юра, туда сложно поступить, конкурс очень большой, связей у тебя никаких… Запасного года у тебя нет. Ошибиться нельзя – уже осенью в армию». Мне, мальчику из заводского общежития, родители которого не имели возможности нанять репетиторов, поступление в лучший вуз страны явно не светило. Наша школа была базовой для Московского областного пединститута, его студенты проходили у нас практику. Все экзамены в вуз я сдал на пятерки. И потом сам проходил в своей 348-й школе практику. И я не жалею. С этим институтом, ставшим теперь университетом, я и теперь поддерживаю тесные связи, я его почетный профессор, веду там свою литературную студию.

На Волге. Юрий Поляков с мамой и бабушкой. 1960 год

На Волге. Юрий Поляков с мамой и бабушкой. 1960 год

— Вам интересно работать с молодежью?

— Не могу сказать, что я фанат этого дела. Есть писатели, которые буквально заболевают, если за ними не ходит хвост внимающих девушек и молодых людей. Мне интересно посмотреть на молодых, поговорить с ними, почитать, что они пишут. Но многое расстраивает: упал образовательный уровень, кругозор сузился, ребята не знают историю, историю литературы, смотрят в рот глупейшему блогеру… Как же ты собираешься писать стихи, если не читал ни современных поэтов, ни поэтов XIX века даже из школьной программы?

— Вы защитили кандидатскую диссертацию по военной поэзии…

— Да, там же, в Московском областном пединституте. Сначала я должен был защищаться по Валерию Брюсову. Но как раз в 1973 году отметили 100 лет Брюсову, и по его творчеству было защищено очень много диссертаций, лимит исчерпался. Профессор Анна Александровна Журавлева посоветовала обратить внимание на фронтовую поэзию. Я очень любил военные стихи и с радостью взялся за работу. А Георгия Суворова, поэта из Сибири, но развивавшегося под влиянием ленинградской школы, мне посоветовал взять заведующий кафедрой Михаил Васильевич Минокин – он сам был сибиряк и фронтовик. Суворов родился в Абакане, был в чем-то продолжателем традиций гумилевского Цеха поэтов, его любил и поддерживал Николай Тихонов. И если бы он не погиб от шального осколка на льду реки Нарва в 1944 году, то стал бы одним из лучших поэтов — уровня Сергея Наровчатова, Михаила Дудина, Давида Самойлова. О нем была моя диссертация, но потом я филологией как наукой уже не занимался.

— Вы стали писать сами, и ваши первые книги были стихотворными сборниками?

— Писать стихи я начал классе в восьмом. Получил какие-то критические отзывы из журналов, куда их посылал, а потом попал в литературное объединение при Московском горкоме комсомола и Московской писательской организации. Там преподавали Борис Слуцкий, Юрий Трифонов, Евгений Винокуров. Я был в семинаре у Вадима Сикорского, поэта и переводчика, который мне дал очень многое. В 1980 году вышла первая книжка в «Молодой гвардии», которая называлась «Время прибытия». На следующий год в «Современнике» вышла вторая – «Разговор с другом». А в 1981 году меня приняли в Союз писателей. Преподавал какое-то время в школе, а потом перешел в газету «Московский литератор», занялся литературой и журналистикой. Недолго работал в журнале «Смена», возглавлял отдел литературы и искусства, а затем после 15-летнего пребывания на «вольных хлебах» 16 лет руководил «Литературной газетой». Я был 33-м главным редактором и дольше меня этот пост занимал только Александр Чаковский.

С однокурсницами литфака МОПИ, 1975, Польша

С однокурсницами литфака МОПИ, 1975, Польша

— Ваши первые повести прозвучали в перестройку. Андрей Дементьев боролся, чтобы цензура разрешила опубликовать в журнале «Юность» «Сто дней до приказа», расскажите, как это было.

— Все журналы повесть отвергли, взяла только «Юность», но военная цензура все равно не пропускала. Тема «дедовщины» была под запретом. Но Дементьев продолжал бороться за публикацию «Ста дней» и победил. Кстати, и «ЧП районного масштаба» тоже цензура сначала не разрешала печатать, но потом вышло постановление партии о недостатках комсомола и мне за «ЧП» даже дали премию Ленинского комсомола. Пока суд да дело я сел за «Работу над ошибками», которая вышла в 1986 году уже без особых трудностей, хотя вызвала довольно серьезные споры, потому что о школе раньше так не писали. Несколько лет назад много спорили о сериале «Школа», но шума вокруг «Работы над ошибками» в середине 80-х было намного больше. До сих пор книгу переиздают, недавно перевели на чешский язык. Я спрашивал в Чехии, почему вы выбрали эту книгу? А они отвечают: «Школа – вечная тема. Проблемы одни и те же. И еще нам хочется переводить книги, которые написаны хорошим русским языком. Мы приходим в отчаяние, на каком плохом языке написано то, что сейчас называется «современной русской литературой. Стыдно переводить…»

— Вы один из самых издаваемых писателей, ваш ироничный стиль — часть вашей натуры?

— Известна фраза, что «стиль – это человек». А мой поэтический учитель Владимир Соколов, один из лучших наших лириков XX века, говорил так: «Стиль у писателя появляется не тогда, когда он понимает, как он должен писать, а когда он понимает, как он писать не должен». Конечно, стиль – это какое-то внутреннее состояние. Его можно отточить, усовершенствовать, но он изначально уже есть. Не забудьте, папа Карло вырезал Буратино из говорящего полена. Из обычного полена ничего не выйдет. Именно об этом я горько думаю, листая книги некоторых лауреатов «Большой книги». Иронизм, метафорическое мышление, обостренное чувство слова были во мне с самого начала. С юности я писал и фельетоны, и пародии, это было у меня всегда.

Дни литературы 1986 г. А. Дементьев, Ю. Поляков, Д. Кугультинов

Дни литературы 1986 г. А. Дементьев, Ю. Поляков, Д. Кугультинов

— Сюжеты у вас очень динамичные, следить за линиями повествования интересно.

— Я и сам люблю читать сюжетную литературу, которая тебя затягивает, и терпеть не могу скучные книги. Когда я стал писать, сразу решил для себя: мои книги должны быть занимательными. Занимательность – это вежливость писателя. Невежливо писать незанимательно. Человек трудится, зарабатывает на жизнь, у него какие-то проблемы в семье, на работе, со здоровьем. Он покупает твою книгу, выбирая ее из сонма других книг, выбирает свободный часок и начинает читать… А ты вместо того, чтобы его увлечь, начинаешь нудить, петлять, грузить его своими комплексами.

— Вы как-то просчитываете, что сейчас будет актуально, какую книгу купят?

— Я всегда старался писать так, чтобы это было интересно читателю. Тщательно продумывал сюжет, убирал длинноты. Но опять-таки это огранка уже существующего камня. Писатель рождается с даром рассказчика. Как актер рождается с даром перевоплощения, а дальше можно этот дар совершенствовать. Но если таланта у тебя нет изначально, на клеточном уровне, то все бесполезно. Хоть Станиславский с тобой будет каждый день работать – все равно ничего не выйдет. У меня, видимо, такой дар рассказчика был. Я еще в пионерлагерях рассказывал друзьям на ночь страшные истории с продолжением, травил всякие байки. И, конечно, я старался писать о том, что интересно мне самому. Как правило, попадал цель. Товарищи упрекали: «Опять ты все просчитал». Да ничего я не просчитывал! Я садился и писал о том, что волнует меня. Оказывалось – это же волнует и других. Я всегда говорю: «Писатель – это не тот, кто пишет, а тот, кого читают». Не нужно думать, как отнесется к книге начальство, как жена отреагирует на эротические сцены. Как она может отреагировать? Конечно, отрицательно. Но что за роман без эротических сцен?

— Говорят, что сейчас растет асексуальное поколение. Вы согласны с этим?

— Может быть… Есть какие-то циклы развития человеческое общество, мало изученные. Но я-то пишу для своего поколения. А если поколение наших правнуков будет, наоборот, гиперсексуальным? Прочтут и скажут: прадедушка-то наш вон как зажигал! Давайте его переиздадим. Мой роман «Веселая жизнь, или Секс в СССР» — лидер продаж уже 5 месяцев, тираж несколько раз допечатывали. Редкий по нынешним временам случай…

2004 г. Писатель с читателями

2004 г. Писатель с читателями

— Вы очень молодым попали в атмосферу ЦДЛ и в руководство писательской организации. Какое впечатление произвел на вас Союз писателей 80-х годов?

— Конечно, для меня, мальчика из простой рабочей семьи, из заводского общежития, жизнь писательской богемы была новым опытом. Я в нее погрузился не без удовольствия, но всегда понимал: это пена. Больше наблюдал со стороны. Хотя было довольно интересно.

— Сергей Владимирович Михалков назвал вас «последним советским писателем», это так?

— С Михалковым была такая история. Он поддерживал, всем помогал и написал письмо в Главпур с просьбой все-таки дать разрешение напечатать «Сто дней до приказа». Ему позвонили и говорят: за кого вы просите, это же махровый антисоветчик! «Да какой он антисоветчик, вы что, спятили что ли? Поляков вообще, может быть, последний советский писатель!» И оказался прав. Действительно, я принадлежу к тому поколению, которое формировалось как «советские писатели».

— Вас сейчас не обижает такая формулировка?

— Нет, наоборот, в своих книгах я стараюсь честно изображать то время. Все мои романы семейного цикла «Замыслил я побег», «Грибной царь», «Гипсовый трубач» и «Любовь в эпоху перемен» — содержат главы, речь идет о советском периоде жизни героев. Понять то, что случилось с человеком после 1991 года, можно только узнав, что он делал до 1991 года. В новом романе «Веселая жизнь, или Секс в СССР» действие происходит осенью 1983 года, в при Андропове период. Мне та эпоха очень интересна. Я сейчас пишу цикл рассказов о советском детстве, оболганном некоторыми моими коллегами по цеху.

— Что читает и перечитывает последний советский писатель и классик?

— Я параллельно читаю всегда несколько книг. Перечитываю кого-то из хороших поэтов. Недавно перечитал сборник Евгения Блажеевского, моего ровесника, который, к сожалению, рано умер. Читаю книгу по русскому расколу, дочитываю «Иисуса Христа» владыки Илариона. Кстати, очень систематизирующая книга. Периодически читаю прозу. Беру с полки, например, Боборыкина или Пантелеймона Романова. Люблю Катаева, который очень сильно повлиял на современную литературу. Вышло несколько книг о нем. Очень хороша книга Сергея Мнацаканяна «Великий Валюн – очевидец столетия», автор в юности знал своего героя и многих лиц из его окружения. Потом вышел огромный том Вячеслава Огрызки, это скорее большая подборка архивных материалов, порой редчайших и удивительных. Наконец, вышла книга Сергея Шаргунова в серии ЖЗЛ. Такой интерес молодого автора к судьбе мастера отраден.

— А ЖЗЛ-овская книга о вас вам понравилась?

— Она собственно не обо мне, а о нашем времени и моем поколении. Многие вещи приходилось объяснять: ведь человек, которому меньше сорока, просто не поймет, почему из-за какой-то повести про армию возбудилось все министерство обороны. Автор Ольга Ярикова проделала колоссальную работу, пошла путем тщательной реконструкции эпохи, но за счет этого книга утяжелилась. Может быть, когда-нибудь при переиздании ее сократят… А сейчас в «АСТ» выходит книга доктора филологических наук, зав. кафедрой современной литературы филфака МГУ Михаила Голубкова. Эта книга – в известном смысле коллективный труд семинара по современной российской литературе.

— Какой у вас круг общения? Остались ли друзья юности?

— Я в отношениях с людьми очень консервативен. Если человек какими-то поступками не огорчил меня, что бывало, то я с ним дружу всю жизнь. Общаюсь с теми, с кем мы когда-то ходили в литобъединение, с кем работали в «Московском литераторе» и в «Смене». У меня как раз новых друзей не так много. Я постоянен. И в семейной жизни тоже. Как женился в 1975 году, так и живу с одной женой. Для многих писателей это не характерно. С дочерью Алиной я очень близок. Она сейчас известный блогер, и гораздо более радикальный, чем я. Внуки заканчивают школу, литературных наклонностей я у них пока не вижу.

— Активны ли вы в интернете, в соцсетях?

— У меня есть сайт, а в соцсетях я не сижу. И вообще считаю, что это дело очень опасное. Это ведь колоссальный расход энергии. У меня был один очень хороший сотрудник в «Литературной газете», он прекрасно писал. Потом на какое-то время от нас ушел в интернет-издание. А потом вернулся к нам, но его как подменили. Слова в газету из него не выжмешь. Я сначала никак не мог понять, в чем дело. А потом совершенно случайно выяснил: он целыми днями сидит в интернете и ежедневно на все реагирует в соцсетях и весь выгорает. Он как журналист на этом закончился.

— Вам чего-то не хватает сейчас в жизни?

— Всегда чего-то не хватает. Мне справедливости не хватает — во всех сферах. Я остро реагирую на социальную несправедливость. Не понимаю, как можно учителям платить копейки, особенно провинциальным, а какой-то клавиатурный клерк в госкорпорации получает огромную зарплату. На Соловках почтальону платят 7 тыс. рублей, а вип-почтмейстер получил годовой бонус 70 миллионов, помимо зарплаты. Я не понимаю, как можно отметить очередной юбилей фанерной эстрадной звезды на уровне национального праздника, а Юрия Бондарева, писателя-фронтовика, забыть поздравить с 95-летием! И такой несправедливости у нас, к сожалению, очень много. В литературе мне тоже не хватает справедливости, когда я вижу, что абсолютно бездарные тексты обвешивают с ног до головы какими-то премиями, а достойная литература остается без внимания. Но время все расставит по своим местам, я в этом уверен.

 

Электронная версия материала, опубликованного в №11 журнала «Читаем вместе» за ноябрь 2019 года 

Интервью: Маргарита Кобеляцкая

Фото: В. Козлов, личный архив Юрия Полякова